Игры Ариев. Книга пятая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 14

Мгновение я раздумывал, взвешивал варианты, прокручивал в голове возможные сценарии и их последствия. А затем сбросил руку Кудского со своего плеча, активировал все семь рун, почувствовал, как тело наполняется невероятной мощью, и бросился вслед за парламентерами, обнажая меч. Спасибо мудрым предкам, которые установили традицию всегда вести переговоры, будучи вооруженными до зубов.

Время замедлилось. Мир вокруг превратился в вязкую субстанцию, через которую я двигался, в то время как все остальные увязали в ней, как мухи в меду. Звуки растягивались, становились глубокими и басовитыми, как будто кто-то замедлил запись в десять раз. Сердце билось размеренно и громко — я слышал каждый его удар, ощущал, как кровь, насыщенная Рунной Силой, разливается по венам мощными волнами, наполняя каждую клетку тела невероятной энергией.

Я ворвался в ворота — вернее, материализовался во внешнем дворе Крепости. Бойня уже началась. Командиры Туровского, ускорившись так же, как и я методично вырезали восставших кадетов. Золотые клинки, горящие Рунной Силой, превращались в размытые всполохи, оставляя в воздухе россыпь кровавых брызг.

Рядовые кадеты атаковали волнами, пытаясь завалить командиров числом, но разница в силе была слишком велика. Двух- и трехрунники против пяти- и шестирунников — это не бой, это избиение. Один командир стоил десятка обычных кадетов, может, больше.

Пространство сложилось, как лист бумаги, и я шагнул сквозь эту складку, появившись позади высокого парня с длинными светлыми волосами, собранными в хвост. Он только что пронзил мечом грудь молодой девушки. Парень не услышал моего появления. Не почувствовал опасности. Мой меч прошел между его ребер, легко, словно сквозь масло. Светловолосый командир выдохнул с влажным, булькающим хрипом и меч выпал из его вмиг ослабевших пальцев.

— Отойдите, — сказал я громко, обращаясь к рядовым кадетам, и мой голос наполненный Рунной Силой прозвучал странно — низко и гулко. — Отойдите все! Это мой бой!

Туровский развернулся, и наши взгляды встретились. В его глазах вспыхнуло понимание — он вмиг осознал, что произошло. Я нарушил священную традицию. Убил парламентера. Совершил немыслимое, непростительное преступление против законов предков.

— Ты убил переговорщика⁈ — воскликнул он, и в его голосе звучал настоящий ужас. — Ты осквернил традицию!

— Вы покинули переговоры, и в этот момент потеряли защиту! — возразил я. — Бросайте оружие и сдавайтесь — это последний шанс!

Ответом мне был вой ярости. Шестеро оставшихся в живых командиров развернулись ко мне, вмиг забыв о рядовых кадетах, которые отступили, образуя широкий круг вокруг нас. Они замерли, наблюдая за происходящим с широко раскрытыми глазами. Никто не пытался помочь ни той, ни другой стороне., что даже восставшие кадеты не решались присоединиться к убийце.

Мои собственные командиры, ворвавшиеся в Крепость следом за мной, тоже остановились у ворот. Я видел их периферийным зрением — Кудский, Тихомир, Всеград, остальные. Они стояли неподвижно, словно окаменели, и смотрели на меня с выражениями шока и ужаса на лицах. Убийство парламентеров было настолько вопиющим нарушением священных традиций, что они не решились вмешаться.

Я остался один. Один против шестерых высокорунников. И мне было плевать на традиции, на осуждение в глазах окружающих, на то, что меня будут проклинать в песнях и легендах. Плевать. Все что случилось на Играх, остается на Играх.

Они бросились на меня почти одновременно. Шестеро против одного. Их клинки превратились в вихрь золотых всполохов, атакующих со всех сторон сразу — спереди, сбоку, сзади, сверху. Кадеты окружили меня плотным кольцом, не давая пространства.

Но они не были семирунниками. А я был.

Время замедлилось еще сильнее. Их движения стали вялыми, заторможенными, словно они двигались под водой. Я видел траектории их клинков еще до того, как выпады были завершены. Седьмая Руна обострила восприятие до абсолютного предела, превратив меня в существо, живущее на другой скорости, в другом темпе.

Я исчез и материализовался позади темноволосой девушки — одной из ближайших сподвижниц Туровского. Она среагировала мгновенно, инстинкты предупредили об опасности и начала разворачиваться, начала поднимать меч для блока. Но она была слишком медленной. Все они были слишком медленными.

Мой клинок прошел по горизонтальной дуге, целясь в шею. Девушка попыталась отклониться, но не успела. Она выронила меч, схватилась за горло обеими руками, тщетно пытаясь зажать рану. Она попятилась, сделала два неверных шага, и повалилась на бок, конвульсивно дергаясь в агонии.

Коренастый парень с густой черной бородой атаковал меня справа, нанося серию быстрых ударов. Его техника была отличной, движения точными, но для меня он двигался словно в замедленной съемке. Я отбил первый удар, уклонился от второго, заблокировал третий. Наши мечи встретились с громким звоном, и я почувствовал огромную силу в его руках — шесть рун давали ему впечатляющую мощь. Но недостаточную.

Я исчез. Материализовался слева от него и атаковал, целясь в бок. Бородач попытался отреагировать, начал разворачиваться, но я был быстрее и нанес диагональный удар — от плеча к бедру. Бородач рухнул на колени, пытаясь удержать внутренности, затем повалился на бок и затих.

Оставшиеся в живых поняли, что одиночные атаки не работают. Поняли, что я слишком быстр, слишком силен для лобовых столкновений. Они начали действовать совместно более осторожно, координируя действия и прикрывая друг друга.

Молодой рыжеволосый парень атаковал спереди, отвлекая внимание. Высокая блондинка с холодными серыми глазами занесла меч слева. Еще двое атаковали справа и сзади одновременно.

Я не стал блокировать или уклоняться. Я просто исчез. Переместился вверх, появившись в воздухе, в трех метрах над землей. На мгновение я завис там, и их мечи прошли сквозь пустое пространство, где я был секунду назад. Я обрушился вниз, на рыжеволосого парня, используя силу падения для усиления удара и располовинил его. Он даже вскрикнуть не успел, упал на камни, дернулся несколько раз, словно рыба на суше, затем обмяк.

Еще один атаковал меня, сбоку. Я перекатился в сторону, и клинок прошел в нескольких сантиметрах от моей головы, высекая искры из каменной брусчатки. Вскочил на ноги в одном плавном движении и немедленно контратаковал. Мой меч прошел снизу вверх, от бедра к плечу, рассекая живот близнеца. Парень посмотрел вниз, на свои собственные внутренности, сделал шаг, еще один, а затем рухнул лицом на камни.

Следующий бросился на меня, забыв о технике, о тактике, о разумной осторожности. Просто атаковал, нанося удары с такой скоростью и силой, что его меч превратился в размытое золотое пятно. Я отбивал его выпады, отступая по кругу, давая ему выплеснуть ярость, дожидаясь момента, когда он совершит ошибку. И он совершил. Сделал слишком широкий замах, открывшись перед ударом, и я воспользовался этим мгновением. Шагнул внутрь его защиты, обошел клинок и вонзил свой меч ему в живот. Парень охнул, его глаза закатились, и он обмяк, повиснув на моем мече. Я дернул за рукоять, сделал шаг назад, и тело рухнуло вперед с глухим стуком.

Блондинка с холодными серыми глазами смотрела на меня с выражением, в котором смешались страх и решимость. Она понимала, что обречена. Понимала, что против меня у нее нет шансов. Но она не собиралась сдаваться. Не собиралась умолять о пощаде. Она оставалась воином до конца.

— Сдавайся, — предложил я, хотя знал, что она откажется. — Ты храбро сражалась и заслужила право на жизнь…

— Иди к праотцам, — прошипела она и переместилась в пространстве.

Девушка атаковала, вложив в удар всю свою оставшуюся Рунную Силу. Он был быстрым, невероятно быстрым — даже для меня. Почти идеальным. Почти. Я исчез в последнее мгновение, когда ее клинок был в сантиметре от моей груди. Материализовался позади блондинки и нанес единственный удар — точный и милосердный, прямо в сердце.