Игры Ариев. Книга пятая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 44

— Тебя пытались убить! — шепнула она мне.

— Мне не привыкать! — ответил я и прильнул к соблазнительным губам, ощутив накатывающее возбуждение.

Глава 16

День Рождения Императора

Каждый владетель Имперского престола рядится в одежды скромника, призывает подданных к скромности в проявлении чувств, но не особо в этом преуспевает, поэтому день рождения Императора — всероссийский праздник.

Концерты на площадях городов, народные гуляния, застолья, устроенные для подданных верными князьями — непременный атрибут празднеств. При нынешнем Императоре они начинались на следующий день после последнего, двенадцатого шоу победителей Игр Ариев.

Закрытую часть торжеств не описывали в прессе и не показывали по телевидению. На ней собирался узкий круг: апостольные князья с женами и первые наследники Родов. Та самая элита Империи, что вершит судьбы миллионов людей.

Я никогда не думал, что окажусь в этом круге избранных. Еще полгода назад я был никем — княжичем Изборским, недостойным даже косого взгляда Апостольного князя. А теперь я сидел за одним столом с самыми могущественными людьми Империи, и мой бокал стоял на одном столе с их бокалами.

День рождения Императора праздновали в Приемном зале Новгородского Кремля. Между колонн был установлен длинный стол, который, несмотря на свои внушительные размеры, казался относительно невеликим в этом огромном пространстве. Стол украшала серебряная посуда — тарелки с чеканными гербами Рода Новгородских, изящные столовые приборы и древние хрустальные кубки, каждый из которых стоил больше, чем годовой доход небогатого провинциального Рода.

От запахов жареного мяса, свежего хлеба, пряных специй и сладких десертов сводило живот. После скудного питания на Полигоне, после месяцев, когда приходилось экономить каждый кусок, это изобилие казалось почти непристойным. Насмешкой над всеми голодными днями, когда я засыпал с пустым желудком и просыпался с мыслью о еде.

Юрий Новгородский с супругой сидел во главе стола, занимая почетное место именинника. Император был облачен в парадный мундир, расшитый золотыми нитями и украшенный орденами, каждый из которых представлял собой отдельное произведение ювелирного искусства. На его груди мерцала Звезда Единого — высшая символ государственной власти, право на ношение которого имел лишь Император.

Его супруга, Императрица Мирослава — величественная женщина с седеющими волосами, уложенными в замысловатую прическу, и проницательными глазами цвета северного льда сидела по левую руку от мужа. На ее шее сверкало колье бриллиантовое колье, а на тонких пальцах блестели кольца, каждое из которых было реликвией императорского дома. Как и Веслава, она была одной из сильнейших целительниц Империи.

Место по правую руку от Императора занимал старший сын — Храбр Новгородский, первый наследник престола. Молодой мужчина лет двадцати пяти, широкоплечий и статный, с отцовскими чертами лица и материнскими глазами. На его запястье светились двенадцать рун — впечатляющий результат для его возраста, хотя и меньше, чем у отца в те же годы, если верить придворным хроникам. Он сидел прямо, почти неподвижно, и на красивом лице застыла маска вежливой скуки.

Далее за столом расположился младший брат Императора — апостольный князь Олег Новгородский с женой. Княгиня Анна была миловидной женщиной средних лет с уставшим лицом и потухшим взглядом. Она являла собой типичную супругу апостольного князя, живущую в тени славы своего могущественного мужа.

Слева от Императрицы сидела сестра Императора — Ольга, урожденная княжна Новгородская, вышедшая замуж за князя Суздальского. Та самая целительница, что спасла меня от смерти на Играх.

Я старался не встречаться с ней взглядом. Память предательски подбрасывала воспоминания о том, как она меня лечила — ее теплые руки на моей груди, мягкий свет целительной силы, льющийся из ее ладоней. И как потом, когда лечение закончилось, она проверяла результат — жестко и требовательно, тестируя работоспособность моего уда. Воспоминания были слишком яркими, слишком чувственными, чтобы переживать их вновь здесь, в присутствии ее мужа и брата.

Князь Суздальский — муж Ольги — сидел рядом с ней, массивный мужчина с бычьей шеей и маленькими глазками, утонувшими в мясистых щеках. Он производил впечатление человека, привыкшего брать от жизни все, не спрашивая разрешения. Пятнадцать рун на его запястье и княжеский титул давали ему право на высокомерие, которое он и демонстрировал, глядя на остальных гостей как на нечто, недостойное его внимания.

Дальше расположились апостольные князья с женами — в соответствии с исторически сложившейся иерархией. Чем слабее княжество, тем дальше от самодержца — этот неписаный закон соблюдался неукоснительно на протяжении столетий.

Князь Тверской — сухопарый старик с орлиным носом и цепкими глазами. Брат моей матери, который со мной никогда не общался. Четырнадцать рун. Его жена — маленькая, незаметная женщина, похожая на мышь, оказавшуюся среди котов.

Князь Рязанский — дородный мужчина средних лет с окладистой бородой и громким смехом. Тринадцать рун. Его супруга — красавица лет тридцати, явно моложе мужа на добрых два десятилетия, с хитрыми глазами и холодной улыбкой.

Князь Ростовский — отчим моего теперь мертвого кровного побратима Юрия. Несмотря на отсутствие прямого родства, некое внешнее сходство прослеживалось — те же резкие черты лица, та же аристократическая осанка, та же холодная уверенность во взгляде. Пятнадцать рун. Его жена, княгиня Ростовская — высокая брюнетка с властными манерами.

Князь Переяславский — тихий человек с бледным лицом и нервными руками. Двенадцать рун. Его супруга — такая же тихая и незаметная, словно они были двумя половинками одного целого.

И так далее — Владимирский, Смоленский, Полоцкий… Каждое имя, каждое лицо, каждый титул — все это я старательно запоминал, упорядочивая сложную паутину связей и отношений высшей знати Империи.

Мы с Апостольным князем Псковским сидели рядом с сестрой Императора Ольгой и ее мужем. Псковское княжество считалось вторым по могуществу после Новгородского, и наши места отражали этот статус. Такая близость лишний раз подчеркивала особые отношения между нашими Родами.

Князь Игорь Владимирович Псковский выглядел невозмутимым и собранным, как всегда. Мой биологический отец. Убийца моей семьи. Человек, которого я поклялся уничтожить. Его шестнадцать рун создавали ощутимое давление даже при том, что он сдерживал мощь свей ауры. Я ощущал ее давление, словно сидел рядом с дремлющим хищником, который в любой момент мог проснуться и растерзать.

Мы сидели за одним столом, делили хлеб и изображали родственников, между которыми царит согласие, перед лицом княжеской элиты Империи. Пьеса, достойная пера лучших драматургов — трагикомедия лжи и притворства, в которой каждый актер знал свою роль наизусть.

Апостольные князья приглушили мощь своих аур, но даже в таком режиме они давили очень сильно — даже на меня, девятирунника. Невидимые волны Рунной Силы накатывали со всех сторон, создавая ощущение постоянного давления — словно погружаешься все глубже под воду, и ее толща давит на грудь, на плечи и на виски.

Первые наследники сидели бледные и сосредоточенные. Создавалось впечатление, что у всех у них заворот кишок, но они не могут встать из-за стола, и потому терпят, боясь сделать лишнее движение, чтобы не выдать свое состояние, пустив ветры.

Официанты в аккуратных костюмах — черных, с белоснежными манжетами и воротниками, держались на почтительном расстоянии от стола. Они внимательно следили за пирующими, ловя взглядами призывные знаки — поднятую бровь, едва заметный кивок, движение пальца. Каждое желание высокородных гостей исполнялось мгновенно и бесшумно — тарелки менялись, бокалы наполнялись, салфетки подавались с безупречной точностью.

Мне было тоскливо наблюдать за всем этим. Я всегда думал, что князья пируют весело и бесшабашно, как в исторических фильмах — с громкими тостами, с песнями, с рассказами о подвигах и приключениях. Но никто из них не выпил ни глотка спиртного, потому что его не было на столе. Вместо вина и водки — морсы и соки, вместо пива — квас, вместо шампанского — минеральная вода.