Игры Ариев. Книга пятая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 47

Веслава появлялась в моих покоях каждый вечер — ненадолго, на час или два. Мы обсуждали предстоящую церемонию, распределение обязанностей и репетировали. Она была деловита и собрана, как всегда. Ни слова о чувствах, ни намека на нежность или романтику. Только расчет, стратегия и неуклонное движение к цели.

Наконец назначенный день настал. Большой зал Псковского кремля был забит до отказа. Здесь собрались члены всех Апостольных родов Империи, а также зависимые Рода Псковских и Новгородских княжеств. Людей было столько, что пришлось пренебречь древней традицией и накрыть для гостей фуршетные столы, расставленные по периметру огромного зала.

Зал поражал великолепием. Высокие сводчатые потолки, расписанные сценами из древних сказаний, уходили ввысь на добрый десяток саженей. Фрески изображали подвиги легендарных ариев — битвы с Тварями, основания городов и победы первых Апостольных князей. Золото и лазурь, алые и изумрудные краски сливались в величественную симфонию, от которой захватывало дух.

Колонны из белого мрамора были увиты гирляндами живых цветов. Розы, лилии, пионы — их аромат наполнял зал сладковатым, почти удушающим благоуханием. Между колоннами висели гобелены с гербами двенадцати Апостольных родов — золотое шитье на бархате всех цветов радуги.

Фуршетные столы ломились от яств. Горы фруктов были выложенных затейливыми пирамидами, а серебряные блюда с мясными и рыбными деликатесами и хрустальные вазы с икрой — расставлены в виде затейливых узоров.

Чести сидеть за пиршественным столом удостоились лишь мы с Веславой и апостольные князья Новгородский и Псковский с женами. Он был установлен на небольшом возвышении в дальнем конце зала — так, чтобы все гости могли видеть нас, а мы — всех гостей.

Я ожидал, что свадьба будет похожа на день рождения Императора и напоминать мне собственные похороны, но оказался неправ. В зале царило веселье, несмотря на отсутствие спиртного.

Это было неожиданно и странно. На дне рождения Императора атмосфера была напряженной, почти гнетущей. Здесь же, на моей свадьбе, настроение было совершенно иным. Люди смеялись, шутили и искренне радовались. Казалось, они действительно были рады или умело притворялись.

Может быть, дело было в символике момента. Свадьба — это надежда на будущее, обещание продолжения рода, знак того, что жизнь продолжается несмотря на все угрозы и опасности. В мире, где Твари могли уничтожить человечество в любой момент, каждый новый союз ариев был маленькой победой над хаосом и смертью.

Гора подарков возвышалась на специальном помосте в центре зала — внушительная, сверкающая драгоценными металлами и камнями. Там были золотые кубки и серебряные блюда, шкатулки с украшениями и мешочки с монетами, старинные книги и древние реликвии. Каждый подарок был тщательно описан и занесен в специальную книгу, которую вел главный церемониймейстер — чтобы потом можно было воздать каждому дарителю по заслугам.

Самый дорогой подарок сделал брат Императора, князь Олег Новгородский. Он вышел вперед, когда церемониймейстер объявил время для его подарка, и двое слуг внесли меч на бархатной подушке синего цвета. Он был украшен золотом и бриллиантами, и, должно быть, стоил целое состояние.

— Прими этот меч, Олег, — торжественно произнес князь Новгородский. — Пусть он станет символом твоей силы и верности. Пусть никогда не знает позора поражения и всегда приносит победу. Стой крепко на страже семьи и страны, защищай жену и детей, и да будет имя твое славным в веках!

— Благодарю, князь! — ответил я. — Клянусь, что этот меч никогда не будет опозорен!

Гости одобрительно зашумели, послышались аплодисменты. Олег Новгородский улыбнулся — широко, открыто, совсем не по-княжески и крепко обнял меня, похлопав по спине.

— Добро пожаловать в семью, парень, — шепнул он мне на ухо, и в его голосе прозвучала неожиданная теплота. — Береги мою племянницу. Она намного лучше, чем кажется на первый взгляд!

Я кивнул, не зная, что ответить. Этот человек — брат Императора, один из самых могущественных людей в Империи — говорил со мной как с равным. Как с родственником. Это было странно и непривычно.

Все князья желали нам с Веславой счастья, а нашим древним Родам и Империи — процветания. Еще желали много детей. А меня при одной мысли о том, что нужно делить ложе с Веславой, обуревала грусть. Я периодически искал в толпе Забаву, пожирал взглядом ее точеную фигурку.

Она стояла в дальнем углу зала, среди свиты Полоцкого князя. Золотистые волосы, уложенные в сложную прическу, сияли в свете хрустальных люстр. Голубое платье облегало ее фигуру, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию, от которой у меня перехватывало дыхание.

Наши взгляды встретились на долгую, мучительную секунду. В ее глазах я увидел боль — глубокую, неподдельную боль, которую она тщетно пыталась скрыть за маской светской любезности. Она улыбнулась — криво, горько, через силу — и отвернулась, уставившись в бокал с соком.

Действо продолжалось четыре часа, и от бесконечных поцелуев под оглушающие крики «Горько!» болели губы. Уже пробило полночь, и я чувствовал себя таким усталым, каким не ощущал после множества сражений и бессонных ночей на Играх.

Крики «Горько!» раздавались каждые несколько минут — кто-то из гостей поднимал тост, завершал его традиционным возгласом, и весь зал подхватывал, слаженно скандируя это ненавистное слово. Мы с Веславой вставали, обнимались и целовались, а гости считали секунды — громко и с азартом.

— … семь! Восемь! Девять! Десять! — Далее звучали аплодисменты, затем новый тост, и все начиналось сначала.

К полуночи мои губы онемели, а щеки болели от бесконечных улыбок. Я чувствовал себя марионеткой, которую дергают за ниточки, и я послушно встаю, целую, улыбаюсь и кланяюсь. Снова и снова. Без конца.

Усталость накатывала волнами — тяжелыми, удушающими, от которых хотелось просто закрыть глаза и провалиться в спасительное забытье. На Играх я сражался сутками напролет, убивал Тварей и людей, терял друзей и обретал новых — и не чувствовал такого изнеможения. Потому что там я был живым и настоящим. А здесь — всего лишь декорацией, частью спектакля, который разыгрывался для сотен зрителей.

— Слово предоставляется отцу жениха, Апостольному князю Игорю Псковскому! — объявил ведущий, чем вызвал очередной шквал аплодисментов.

Зал затих, и все взгляды устремились на князя. Он поднялся из-за стола — высокий, статный, внушающий трепет и почтение. На нем был парадный мундир из темно-синего бархата, расшитый золотом, а на груди сверкала цепь с родовым гербом — ладьей, рассекающей волны Ладожского озера.

Человек, который убил мою семью. Человек, который дал мне имя и титул. Человек, которого я поклялся уничтожить. И сейчас он будет говорить речь на моей свадьбе. Будет желать мне счастья. Будет изображать любящего отца.

Какая ирония. Какая жестокая, чудовищная ирония.

Игорь Псковский обвел зал тяжелым взглядом — взглядом хищника, оценивающего добычу. В этот момент он был похож на орла, парящего над стаей мелких птиц. Сильный, уверенный и опасный. Человек, который привык повелевать и подчинять.

— Дорогие гости! — начал он, и его голос — глубокий, властный, привыкший отдавать приказы, разнесся по притихшему залу. — Друзья и союзники! Собратья по крови и по духу!

Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании слушателей.

— Сегодня великий день для моего Рода. Сегодня мой сын — мой наследник, моя гордость, моя надежда — берет в жены дочь нашего Императора. Два древнейших Апостольных рода соединяются в священном союзе, скрепленном благословением Единого и волей нашего государя!

Грянули аплодисменты. Князь поднял руку, и они мгновенно стихли.

— Я не буду говорить о долге перед Империей, — продолжил он. — Олег знает свой долг. Он доказал это на Играх, где сражался как истинный арий и победил как истинный апостольный князь. Он доказал это, когда принял на себя ответственность за тех, кто следовал за ним. Он докажет это еще не раз — в битвах с Тварями и служением нашей великой стране!