Между правдой и ложью (СИ) - Рог Ольга - Страница 13

Перезвонил Герасимову и хриплым голосом сказал:

— Сунешься к ней — прибью!

И вот тогда стало легче. Проще. Яснее. Он теперь знал, на что потратит предстоящий отпуск.

Глава 22

Глеба трясло, словно на оголенный высоковольтный провод наступил. Он смотрел, но отказывался понимать, что видит. Два раза прикрывал глаза, но картинка не изменялась. Сначала в небольшой дворик из первого подъезда вывалился один пацан в синем комбинезоне и белой шапкой… Голос, который не спутаешь ни с чем! Ее мелодичный голос позвал:

— Миша, подожди маму и братика!

Софью он тут же опознал. А рядом… Еще один малыш, практический одинаковый с лица, только очень сердитый. Губы надул и грузовичок к себе прижимает, явно не желая делиться с братишкой, у которого только ведерко с совочком.

Паровозов плюхнулся на не расчищенную от снега скамью и замер, сгорбившись как старик. Дети были его копией и нетрудно догадаться, что он является их отцом. Бывшая жена утаила очень важное… Не только сердце его забрала, но и детей скрыла.

Вдох. Выдох. Рык раненого зверя, у которого отобрали все. Пусто в логове. Больно в душе.

Соня с мальчишками пошли на детскую площадку, не обращая внимание на страдальца, подвисшего через двор у другого дома. Они радуются первому липкому снегу, словно видят его впервые. Дети, забыв о разногласиях хватали перчатками холодную субстанцию и кидались ей. Звонкий смех поднимался ввысь.

Дворники махали лопатами и их радость не разделяли. Они, как грачи галдели на чужом языке, перекрикиваясь на расстоянии.

Глеб пытался отмереть, вернуться в свое тело, которое замерзало на лавке без движения. Полчаса? Час? Нет страшнее боли, чем потеря близких людей… Детей, которых ты не знал, не брал на руки, не был рядом, когда был нужен.

Пальцы рук непроизвольно дергались, будто пытались что-то ухватить. Нить, за которую нужно держаться? Понимание, с чего начать? Он не чувствовал слез, и как косятся на него дворники, проходя мимо. К его ногам прилетел снежок… Совсем маленький комочек подкатился, оставляя за собой дорожку.

— Дядя, дай! — потребовал Гриша, рассматривая карими глазками, такими же как у Сони. Кончик носа и щечки покраснели. Края штанишек, натянутые поверх дутышей-сапожек уже намокли.

— Сейчас, слеплю побольше, — Глеб чуть на колени не бухнулся. Ноги затекли, когда он резко встал. — А, хочешь мы большой клубок скатаем и слепим снеговика?

Мальчик похлопал глазками, не понимая, чего от него дяденька хочет. К комочку подобраться побоялся. Мама предупреждала к незнакомым людям близко не подходить.

Позади послышались быстрые шаги, и Софья ворвалась в обзор, протягивая к сыну руку.

— Гриш, ты зачем убежал? Дай, я тебе шапку поправ… лю, — она заметила его. Да! Красивые глаза расширились от узнавания. Губы приоткрылись, как у человека, захваченного врасплох.

Бывший муж смотрел на нее покрасневшими влажными глазами, словно видел кадры из старого фильма. Размытого. Теплого. Непостижимого.

— Здравствуй, Соня, — его лицо дернулось и поплыло, как у инсультного.

— Глеб? Что ты здесь делаешь? — в ее голосе не было злости, лишь усталость и какое-то обреченное спокойствие. Она обхватила впереди стоящего ребенка и подтянула к себе поближе.

— Я… я просто… — он снова запнулся, чувствуя себя последним идиотом. — Я хотел увидеть тебя. Три дня в Питере. Справки наводил… И нашел.

Взгляд Глеба опустился на кареглазого малого, тайком пытающегося слизывать налипший снег с перчатки. Второй — сероглазый мальчик выглянул из-за матери, стесняясь чужака.

Снег продолжал падать, медленно покрывая плечи Паровозова белым точечным узором ткань пальто.

Он чувствовал себя потерянным, как никогда раньше. Все слова, которые Глеб так долго собирал, рассыпались в прах, не оставив после себя ничего, кроме горечи и сожаления. Искал свою любимую, а нашел еще большее сокровище… Которое по своей глупости просрал.

Глава 23

— Сонь, как их зовут? — он не спрашивал, чьи это дети и так было все предельно ясно.

— Тот, что позади, скромняга с серыми глазами — это Миша. Самый любознательный у нас Гриша, — она погладила ладонью маленького гномика по влажной шапке. — Пойдемте домой, все сырые уже… — Потянула детей за собой.

У Паровозова сердце ухнуло вниз. Они сейчас уйдут! Уйдут и все… Он три года Соню не видел. Сыновей вообще не знал. Глеб кашлянул, набирая в легкие холодного воздуха… Но, она обернулась сама, пройдя пару метров.

— Паровозов, ты что встал? Идешь? — подняла вопросительно темные брови.

Какое там «идешь»⁈ Он чуть не споткнулся на мокром снеге. Рванул за ними следом. Забежав вперед, открыл двери подъезда.

— Ты возьми Гришу на руки, а я его брата. Так быстрее дойдем. Пока я с ними одна карабкаюсь по лестнице полдня пройдет.

Глеб не спорил. Он вообще боялся лишнего слова произнести. «Одна» — резануло по живому, как обвинение.

Подхватив кареглазого на руки, ощутил вес детского легкого тельца. Внутри Паровозова разлилось тепло, незнакомое и щемящее. Сын смотрел на него подозрительно, изучая с близкого расстояния небритую щетину, впалые щеки отца. Сопел в нос, замерев как испуганный зверек, опасаясь более сильного большого существа. Косился в сторону матери, на руках которой, точно так же заглядывал на них брат.

Поднимаясь выше, Паровозов чувствовал, как комок в горле растет, мешая дышать. Три года… Три года он жил без этих мгновений, два из них без этого тепла и запаха детской кожи.

— Присаживайся, сейчас чай поставлю. Мальчиков в детскую пока отведу. Нужно им разогреть ужин, скоро спать захотят, — голос спокойный, будничный.

Глеб не мешал. Просто смотрел, как она ловко раздела одного, затем второго. Женские руки быстро порхали, как бабочки. Каждое движение не было лишним: сапожки встали на электросушилку, комбинезоны развешены на плечики с шапками тоже сушиться. Пока два малых стояли столбиками, его разглядывая, Соня скинула свою верхнюю одежду.

Паровозов сглотнул, у него в глазах начало расплываться. Какая же она стала! Бедра шире, грудь на размер больше, чем он помнил. В талии немного прибавила, но это ей шло…

Паровозов сел на стул, словно на раскаленную сковороду. Осматривал гостиную медленно, фокусируясь на каждой детали. Все здесь было пропитано жизнью без него. Фотографии на стенах — дети растут, Соня улыбается…

А, он где был? Чем занимался все это время? Мучился, страдал, пытался забыть. А она жила, растила сыновей, строила свою жизнь. Ревнивый взгляд искал присутствие чужого мужика. Хотелось соскочить и заглянуть в ванную под предлогом — помыть руки. Что он и сделал.

Так-с! Зубная щетка одна большая и две детские. Полотенца выстроились в ряд. Сонькины трусики висят на веревке рядом с носочками мальчишек. Да, он украл! Быстро стянул и трусы, и носочки, распихал по разным карманам брюк. Трясущиеся вороватые руки помыл и утерся ее розовым полотенцем.

Можно выдохнуть, следов другого самца не обнаружено.

Софья расставила на кухонном столе чашки и вазочку с печеньем в форме мишек. На столе дымился заварник с ароматным чаем. Глеб смотрел на нее и не мог наглядеться. Как дебил, забыв закрыть рот, честное слово… Опомнившись, захлопнул челюсть.

Она плавно присела и стала разливать чай, придерживая крышку чайничка. Пар стремился к потолку, а душа Глеба к ней, поскуливая тосковавшей по хозяйке собакой. В серых глазах Сони плескалась усталость и какая-то грустная отрешенность.

Глеб знал, что сейчас начнется самый сложный разговор в его жизни.

Глава 24

— Соня, я знаю, что сильно виноват перед тобой. Меня не оправдывает то, что надрался и меня взяла тепленьким эта су… нехорошая женщина. Вообще не понимаю, как в таком состоянии могло у меня с ней что-то быть. Сонь, три года не живу, а существую без тебя. Не знаю, что стал отцом двух замечательных мальчиков. Сонька, да прости ты меня-а-а, — он сорвался.