Между правдой и ложью (СИ) - Рог Ольга - Страница 14

Нет, не на крик. Мужчина сполз на пол и уткнулся лицом в ее колени. Обхватил руками бедра и не отпускал. Пусть выслушает, ему столько нужно сказать. Эмоциональностью Глеб не отличался, да и склонности к философии в себе не замечал. Все молчком, все в себе. Но, видимо время пришло, признаться. Излить душу. А, чего уже терять? И так счастье упустил, сквозь пальцы прошло оно и песчинки не оставив.

— Я любил тебя всегда. Только тебя одну, Соня. Как в институте увидел, так запала ты мне в самое сердце. Видел, как ты смотрела на Герасимова, не замечая никого вокруг. Агата была так… Все равно, кто рядом. Смотрел на тебя, вроде обычная девчонка, а у меня мандраж во всем теле, лихорадит от одного присутствия. Честно, не знаю, как держался. Сто раз на дню хотел подойти и признаться… Но, не мог. Ты любила другого. Была не моя.

— Глеб? — удивленно выдохнула она, и рука нечаянно прошлась по светлым волосам, запустив ворох мурашек по его коже. — Ты никогда не говорил. Мы были женаты, Паровозов и ни разу…

— Боялся! — он поднял раскрасневшееся лицо, отчаянно шаря по ней глазами. — Думал, что оттолкнешь, не примешь моего чувства. В друзья к тебе записался… Только по факту, другом тебе никогда не был. Я люблю тебя, Соня. Ты — мое наказание на всю жизнь или моя отрада.

Слышно, как по коридору протопали маленькие ножки. Удивленное сопение, будто малышня так переговаривается, как ежики фыркают.

— Мама? — пропищал Миша, ревниво уставившись на дядьку, который посмел прикоснуться к «святыне».

Мама только для него, ну и немного для Гришки. Что себе позволяет этот человек? Сероглазик скуксился и собрался зареветь. В два горла они точно отгонят дядьку от матери.

— Миша, иди сюда. И ты, Гриша, тоже, — подозвала Софья сыновей, протянув в их сторону руку. — Познакомьтесь, это ваш папа.

— Па! — повторил Гришаня, соображая двухлетним умом, что сие означает.

— Ваш папа, — еще раз подтвердила мама. — Он погостит у нас немного. Маме и папе нужно разобраться кое в чем.

Миша недоверчиво оглядел незнакомца. Папа? Какой папа? У них и так все хорошо. Мама, он и Гришка. Зачем еще кто-то? Но слово «папа» звучало как-то… интересно. Миша украдкой взглянул на Гришку. Тот, кажется, был в восторге и улыбался по самые десна, подхалим…

Глеб тоже не поверил, что Софья призналась. Сама, без уговоров выдала «базу» сыновьям. Он так и сидел на полу, но все равно был выше ребят. Боялся лишний раз шелохнуться, чтобы не напугать. Он позволил кареглазому себя потрогать. Вытерпел, когда ему маленький палец заехал в ноздрю. Чихнул непроизвольно, чем рассмешил мальчишек, которые его окружили и стали смело исследовать. Слово «ваш» карапузы точно понимали правильно. Это теперь их большой мужчина, которого зовут папа. Миша хотел слюнявую собаку, как со второго этажа лопоухий и забавный шпиц, но папа тоже ничего…

Дальше Миша и Гриша кушали кашу — рисовую на молоке. Аппетит после гуляния был хороший, только ложки стучали. Родители пили чай и иногда переглядывались, словно искали контакт между собой. Пока робкий, не очень уверенный.

— Сонь, они уже сами умеют, — Глеб не мог оторваться от просмотра чуда. — Они такие толковые и сообразительные. Интересно, в кого? — хмыкнул, заиграв бровями. Словно говорил, папка то у них — дурак. Мог бы раньше признаться и получить тот взгляд, каким его одарила бывшая жена… Ух, стало жарко!

Глеб не выдержал эмоций, переполняющих его, вылетел и закрылся в ванной. Прикусив кулак зубами, тихо заплакал, давя все звуки в себе. Наклонился над раковиной, включив холодную воду и плеснул в лицо. Еще и еще… Не помогало. Паровозов словил истерику… А, ведь мог не приехать и жалеть себя дальше? Он готов был сам себя сожрать живьем. Нервы трещали. Руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Дыхание стало прерывистым и неровным. В висках пульсировала назойливая боль.

В дверь постучалась костяшками пальцев Соня.

— Глеб, ты в порядке? Помощь нужна?

— Я… Я сейчас, — выхрипел он, стукнувшись лбом об стену, чтобы прийти в себя. Пару раз хлестнул по тупорылой морде. Потряс башкой, в которой еще шумело.

— Глеб, я укладываю мальчиков спать, и они хотят, чтобы ты подошел. Гриша так и сказал: «Надо папу!»

Паровозов замер. «Надо папу!» — эхом отдавалось в голове. Он выпрямился, провел рукой по взмокшим волосам и глубоко вздохнул. Собравшись, Глеб открыл дверь.

— Иду, Соня, — сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее.

Соня посмотрела на него с тревогой, но ничего не сказала. Она понимала, что сейчас лучше не задавать лишних вопросов. Просто взяла его за руку и повела в детскую.

Глава 25

Соня знала, что этот день настанет и Паровозов найдет своих детей. Ну, либо она ничего не понимала в круговороте событий. Одной рукой судьба отнимала, другой — дарила. Встретить сегодня во дворе вместе с первым снегом Глеба было неожиданно и… Неожиданно приятно?

Она сама не могла распознать тех чувств. Тревога? Растерянность? Или, может быть, то самое тепло, которого так не хватало в последние годы?

Софья смотрела как восхищенно, открыв маленькие ротики, слушают отца Гриша и Михаил. Не капризничают, не балуются. Слушают сказку про Колобка, как кусок теста бродил лесным дорожкам, встречая разных зверей.

— Ам, Колобка и съела! — рассказывал Глеб, схлопнув ладони между собой, будто это пасть лисицы.

— Неть! — вступился Гриша за сказочного персонажа. Нижняя челюсть упрямо выдвинулась вперед, и он стал еще больше похож на Паровозова. Хотя, куда уж больше? И так все папино…

— Неть! — поддакнул ему робкий Миша. — Ни сел…

— Точно! — переиграл тут же Паровозов, видя напряжение и жалость в глазах мальчишек. — Лиса подавилась и выплюнула Колобка. И он побежал дальше.

— К бабе и деде, — закивал довольный Григорий, что вышло все хорошо. Нечего хлебу сбегать от бабушки и дедушки было.

Дети сладко начали зевать, а их глазки слипаться. Вскоре затих один, а за ним и второй засопел, обхватив большой палец папы, словно боялся, что тот исчезнет.

Паровозов метнул на бывшую жену подозрительный взгляд. Выходит, Дина Васильевна знала про внуков и тоже скрыла. Он осторожно высвободился из плена маленьких пальчиков, которые тут же сжались в кулачок. Пригнулся и поцеловал руку Гриши, а затем чмокнул в лоб Мишу. Стоял. Смотрел, переводя взгляд с одного на другого.

— Мои сыновья, — проговорил едва слышно, будто сам еще не мог поверить в воплощение своей самой смелой мечты.

— Глеб, пойдем я постелю тебе на диване в гостиной, — сидящего на полу мужчину с широко расставленными ногами, сложно назвать в адеквате. Так не улыбаются люди «в себе» сквозь слезы. Он уже битый час так сидит «сам с собой», меняя мимику на лице.

— Можно, я тут посплю, на этом, — Глеб не знал, как назвать небольшую узенькую тахту у стены, на которой были свалены мягкие игрушки.

— Боюсь, Паровозов, она твоего веса не выдержит, — развела руками Соня. — На коврике — тоже не вариант, — она увидела, как Глеб схватил большую черепаху и мнет ее, пристраивая под подушку.

— Хорошо, — наконец, сдался счастливый отец.

Шел, оглядываясь, словно еще не насмотрелся. Сглатывал громко слюну.

Соня, выдавая на ночь постельное белье, старалась не смотреть в его глаза. Сейчас в них плескалось столько всего — благодарность, раскаяние, надежда…

— Спасибо, — пробормотал он, разглядывая ее суетливые движения рук и напряженную спину.

Женщина кивнула и волосы посыпались вперед из-за наклона, пока она взбивала подушку.

Между ними воздух наэлектризовался. Молчание вне текста, в их мыслях. Вне понимания, как поступить.

Соня, не добавив больше ничего, вышла, прикрыв за собой дверь. Ей нужно было время, чтобы все это переварить. Чтобы осознать, что Глеб здесь, в ее доме, рядом с ее детьми. Что он их нашел, обнаружил. Скоро свыкнется с мыслью, что он — отец. И, что теперь все будет иначе. Оставалось только понять, как именно.