На хрустальных осколках. Исцели мое сердце (СИ) - Осокина Анна - Страница 19

Стало трудно дышать. Он говорил о таких серьезных вещах, только что изливал мне свою душу. Спрашивал меня о будущем, черт возьми! А все, о чем я могла сейчас думать, это о том, что хочу почувствовать, каковы на вкус его губы. И столь невыносимо ощущалось это желание, что я зажмурилась изо всех сил. Прогнать наваждение! Попыталась отступить, сделать шаг назад, но Леша не позволил. Он мягко притянул меня к себе. Я ощутила, как он зарылся носом в мои волосы, шумно втягивая в себя воздух.

— Не возвращайся к нему! — лихорадочно шептал Самойлов, касаясь губами моего уха, от этого у меня резко подскочил пульс. — Ты была не права, когда говорила, что все мужчины такие. Не все! Не все, Майя! Я никогда в жизни не изменил бы по собственной воле! Лучше сразу обо всем сказать. Если чувства прошли, если плохо в отношениях, почему не поговорить об этом? Зачем обманывать? — он шептал взахлеб мне на ухо.

От этих слов внутри разливался жар, а от его прикосновений меня лихорадило. Дыхание стало рваным. В исступлении я нашла его губы своими и припала к ним, не соображая, что творю. Больше не осталось сил сражаться с этим наваждением. Мне так нужны были его руки, его губы, его ласки, его объятия!

Он ответил на поцелуй жадно, требовательно. Но было в этом и что-то еще, какая-то дикая нужда, я ощущала, как его всего трясет. Мы хватались друг за друга, как будто в целом мире больше не осталось никого, как будто только мы могли помочь друг другу пережить боль утраты.

Как это все дико и неправильно!

— Мы должны остановиться… — Я смогла немного отстраниться от него, хотя тело буквально ломило — так хотелось, чтобы он продолжал.

— Ты права, — пытаясь восстановить дыхание, согласился он и аккуратно отпустил меня. Несмотря на жару, стало вдруг холодно. — Прости, я на минуту забылся.

— И ты меня прости…

Резко отвернулась от него к воде, чтобы он не видел слез, которые так и норовили пролиться. Это только реакция тела на прикосновения другого мужчины, я уже очень давно не касалась никого, кроме Романа. Физиология, ничего больше. Но слезы все же потекли. Я даже не старалась их контролировать.

— Майя? — тихо позвал Леша.

Солнце скрылось за деревьями, и мир вокруг постепенно погружался в прохладные сумерки. Я ничего не ответила, боясь, что он поймет по голосу, что я плачу. Отчего-то совсем не хотелось, чтобы он об этом догадался. Он снова приблизился, но оставался чуть позади. Я слышала, как тихо шелестит вода от его шагов. Сделала глубокий вдох, как будто собиралась нырнуть в воду, и произнесла:

— Обними меня. Просто обними. Пожалуйста.

Его горячие руки мягко обхватили меня за талию, которая за несколько недель после трагедии уже почти пришла в свой привычный вид, как будто и не было четырех месяцев беременности. Мысль об этом больно резанула по сердцу. Леша, словно прочитав мысли, прижал меня к себе сильнее, больше ничего не предпринимая. Так мы молча стояли до глубокой темноты, пока над ушами не стал звенеть стройный хор комаров.

— Отвезу тебя домой? — спросил он.

Я успела успокоиться, а слезы высохли. Глубоко прерывисто вздохнула и кивнула.

— Да, пожалуйста. Я у подруги сейчас живу, отвези меня к ней.

Мы молчали всю обратную дорогу, но молчание это не было тягостным. Наоборот, хорошо было ехать с ним в полной темноте, и лишь работа двигателя и кондиционера нарушали тишину. Я смотрела на пустую дорогу, освещаемую фарами машины Самойлова, и даже как будто задремала.

Глава 6

Алексей

После того, что произошло между мной и Майей, я места себе не находил. Всю ночь метался в кровати. Пить не хотелось, я был абсолютно трезв, но меня разъедало чувство, что я предаю память жены. Сам того не желая, подпустил Майю к себе гораздо ближе, чем хотел. Позволил ей увидеть то, что происходит у меня внутри. Черт возьми, я что-то к ней испытывал! Не мог дать определение этому. Желание? Да, пожалуй. Но совсем не на первом месте. Я не был в нее влюблен, потому что помнил, каково это — влюбляться. Это прекрасное светлое чувство, которое заставляет парить над землей. Так было с Лерой. Мысли о Беловой не поднимали над землей, но они не позволяли тонуть, они поддерживали на плаву, когда мне казалось, что я начинаю снова погружаться в темную пучину депрессивного состояния.

Всю ночь я буквально бил себя по рукам, чтобы не написать ей. К чему это? Мы оба пережили трагедии, это ужасный фундамент для любых отношений. Так не должно быть! Я не имею права испытывать какие-то чувства к другой, ведь после смерти Леры прошел всего лишь год! Ощущал себя ужасным козлом.

И в то же время меня настолько тянуло к Беловой, что, напиши она мне среди ночи, я с радостью сорвался бы и поехал к ней. Но она не написала. И я в какой-то степени был этому рад.

Каким образом случился наш поцелуй? Все было как в тумане, как в бреду. Я даже не понимал, кто из нас первый пересек эту черту. И не хотел понимать. Все, чего я хотел, — касаться ее, вдыхать запах ее волос и кожи… В ней было столько жизни, столько силы, несмотря на то, в какой ситуации она оказалась, и она как будто заряжала жизнью меня.

С самого утра ко мне заехал Гуляев. Он написал перед этим, поэтому звонок в дверь не стал сюрпризом.

— М-м-м, ты что, кофе сварил? — не поверил друг с порога, втянув в себя воздух. — Настоящий?

— Есть такой грешок, — хмыкнул я.

Ночь выдалась бессонная, поэтому я решил, что качественный кофеин не помешает. К тому же Майя напомнила мне, каково это — пить свежесваренный кофе утром.

— Надеюсь, для меня тоже порция осталась, иначе я за себя не отвечаю!

Гуляев по-хозяйски пошел на кухню и положил на стол коробку.

— Я тут пончиков купил с фруктовой глазурью.

— Ну, раз пончиков купил, еще и с глазурью, то, так уж и быть, получишь свой кофе. — Я усмехнулся.

— Шутить изволите, батенька? — обрадовался друг. — Давно не слышал от тебя такого тона.

Я только пожал плечами, разливая напиток по чашкам. Часы показывали четверть девятого утра. К десяти меня ждали волонтеры, было время спокойно позавтракать.

Мы сели за небольшой кухонный стол. Я успел сделать только первый глоток ароматного кофе, когда Илья вдруг уставился на мою руку, как будто на ней сидел по меньшей мере тарантул.

— Где кольцо? — спросил он встревоженно.

Я медленно выпустил весь воздух из легких. Рано или поздно мне придется ему об этом рассказать, потому что Гуляев — въедливая сволочь, к тому же — лучший друг.

Кольцо я снял с самого утра, перед тем как идти в душ. Я все же успел подремать пару часов перед самым рассветом. Сон расставил на места некоторые мысли. И одна из них была очень четкая: пора отпустить Леру. Пришло время. Стало сразу как-то спокойнее.

— Я поцеловал другую женщину, — решил не тянуть резину и все сразу рассказать я.

Илья на несколько секунд застыл. Мне кажется, даже дышать перестал.

— Что скажешь? — не выдержал я молчания.

— Я… Я за тебя очень рад, просто как-то… неожиданно.

Я снова хмыкнул.

— А уж для меня как неожиданно.

Друг в задумчивости съел пончик и запил его кофе. Потом взял еще один пончик и еще. На четвертом я не выдержал и хлопнул его по руке.

— Мне оставь!

— Я ее знаю? — Гуляев посмотрел на меня так, будто и не заметил того, что только что опустошил половину коробки со сдобой.

— В некотором роде, — неопределенно ответил я. Не хотел, чтобы Илья догадался, что это Белова. Рано или поздно он все равно поймет, но не сейчас.

— Не хочешь рассказывать, — сказал друг, и это не был вопрос.

— Да, прости. Я пока слегка в шоке, и мне нужно переварить информацию самому, прежде чем делиться ею с кем-то.

Звонок по телефону заставил меня подскочить. Нервничаю? Я?

— Да, Ирина Николаевна. — Я поднял трубку. При этом Гуляев посмотрел на меня с удивленным видом, мол, что ей от тебя надо.

— Алексей Викторович, доброе утро. Вы не могли бы подъехать в больницу? — спросила главврач.