На хрустальных осколках. Исцели мое сердце (СИ) - Осокина Анна - Страница 4

— Где я?

— В скорой, — откликнулся фельдшер. — Вы попали в аварию, ЭКГ плохое, везем вас в больницу.

— Я беременна! — Сразу схватилась за живот, пытаясь ощутить малыша, но он не всегда двигался, поэтому сказать о чем-либо было сложно. — Что с ребенком?

— Успокойтесь, доедем в больницу, вам сделают УЗИ. Как вас зовут?

Пока мы ехали, он опросил меня о моем состоянии, узнал мои данные и передал врачам в неотложке.

С каждой минутой мне становилось все хуже. Я уже не думала о Роме, о его любовнице. Пускай оба катятся к чертовой бабушке! Но мне стало безумно страшно. Если я умру, что будет с моим мальчиком? Что случится с малышом?!

Когда медсестра сказала, что у меня кровотечение, я буквально умоляла врача, который представился кардиологом, спасти ребенка. В тот момент меня больше ничего не волновало. И если бы я могла обменять свою жизнь на жизнь своей крохи, так и сделала бы.

Давление в груди и голове все нарастало, а потом я снова погрузилась в полнейшую темноту. Ничего не помню, только мужской голос, который не давал мне окончательно потерять связь с реальностью. Я слышала, как он кричал: «Нет! Не умерла!» Не знала, кому он это говорил и о ком, но почему-то кажется, что именно это заставило меня вернуться.

______________________

[1] Учащенное сердцебиение, нарушение сердечного ритма.

[2] Опасное состояние, которое характеризуется частым (200–300 сокращений в минуту) возбуждением желудочков сердца.

[3] Установка трубки в трахею для того, чтобы обеспечить проходимость дыхательных путей и провести искусственную вентиляцию легких.

[4] Прибор, использующийся в медицине для электроимпульсной терапии грубых нарушений сердечного ритма. Не используется при асистолии, так как это не имеет смысла.

[5] Прекращение деятельности сердца с исчезновением биоэлектрической активности.

Глава 2

Алексей

Утром, приняв несколько таблеток от головной боли, я шел в больницу. Пешком, потому что ехать в таком состоянии за рулем не решился бы. Алкоголь еще не полностью вышел из крови, и я рассчитывал, что прогулка поможет скорее прийти в себя окончательно.

— Алексей! — услышал я знакомый голос со стороны парковки для персонала. — Алексей Викторович, стойте!

Ко мне быстрым шагом шла Ирина Николаевна, главврач нашей больницы. Ее шпильки быстро-быстро стучали по асфальту.

— Вот черт, — сказал под нос. А сам натянул улыбку. — Доброе утро, Ирина Николаевна, — поздоровался, глядя, как она приближается. По ее лицу можно было сразу понять, что ничего хорошего меня не ждет.

— У вас же выходной после дежурства. — Ирина Николаевна, женщина около пятидесяти лет, подошла ко мне. У нее были длинные волосы красивого платинового оттенка, которые она неизменно закручивала в тугой пучок. Она всегда носила строгие платья и высокие каблуки. Через очки в тонкой золотой оправе на меня смотрели ее обеспокоенные серые глаза.

— А я не на работу. Просто… забыл вчера зарядку от телефона, — соврал я. Почему-то не хотел говорить, что иду в больницу для того, чтобы узнать о состоянии двух пациентов, которых спас накануне. Я мог бы позвонить, но хотел увидеть Майю лично. Как будто мое присутствие могло что-то изменить…

— Алексей. — Ирина Николаевна покачала головой. — Давайте-ка ко мне.

Кажется, она ни на секунду не поверила в мои слова. Я вздохнул и, словно провинившийся школьник за директором, пошел за своей начальницей.

— Кофе? — предложила она, когда мы вошли в ее рабочий кабинет.

— Не откажусь, спасибо.

Ирина Николаевна посмотрела на меня и, недовольно покачав головой, поставила чашку в кофемашину, нажав на кнопку.

— Я сделала тройной. — Через пару минут она поставила передо мной кружку.

— Так плохо выгляжу? — Криво улыбнулся, размешивая сахар.

— Вы себя в зеркале видели, дорогой? — вздохнула главврач.

Повернул голову и посмотрел на свое отражение в зеркале на стене. Черные круги, как у наркомана, залегли под глазами, проступили морщины, хотя я совсем молод, мне всего-то тридцать два, но хуже всего взгляд — на меня смотрели глаза старика.

— Уж лучше бы не видел, — невесело пошутил я.

Пока разглядывал отражение, начальница сделала кофе себе тоже и устроилась в кресле напротив меня.

— Итак? — Она вопросительно подняла одну бровь.

— Что? — не понял я.

— Рассказывайте, что произошло на вчерашнем дежурстве.

— О чем вы? Дежурство как дежурство. — Я сделал вид, что ничего не понимаю, глотая обжигающий терпкий напиток.

— Ой ли! — Ирина Николаевна сощурилась. — А вот Илье Артемовичу так не показалось.

— Что он вам наплел? — начал раздражаться на друга я. Бессонная ночь не способствовала благодушию.

— Мне больше хочется узнать вашу версию событий, — мягко сказала главврач.

— Вы о чем?

— О пациентке с кардиомиопатией, — спокойно объяснила Ирина Николаевна. — О Беловой.

— Что вы хотите узнать? — вздохнул я, понимая, что она от меня все равно не отстанет.

— Все. Начните с самого начала.

Я снова недовольно вздохнул и принялся рассказывать, что произошло с того момента, когда Белова поступила в отделение. Главврач сама остановила меня, когда я заговорил о реанимационных мероприятиях.

— Здесь подробнее.

Я скривился. Не хотел на этом задерживаться. Собирался дальше рассказать о том, как после возвращения пульса повез пациентку в операционную и там, диагностировав ей кардиомиопатию, провел внутриаортальную баллонную контрпульсацию. И тем самым спас ее жизнь, хотя и не сумел сохранить беременность. Однако Ирина Николаевна упрямо хотела узнать больше о реанимации.

— Что подробнее? — снова сделал вид, что не понял ее.

Ирина Николаевна задумчиво собирала пенку со своего капучино маленькой ложечкой.

— Знаете, Алексей Викторович, иногда мне кажется, что я работаю не главврачом, а воспитателем в ясельной группе детского сада. — Она недовольно поджимала губы.

— Я все еще вас не понимаю, Ирина Николаевна, мне что, не нужно было проводить реанимацию?

— Как долго вы ее проводили после остановки сердца?

Я нервно прочистил горло.

— Сколько, Алексей?

— Почти десять минут, — наконец сдался я. Как будто она сама об этом не знала! Ведь наверняка уже просмотрела все документы! Что ей от меня сейчас нужно? — Но сердце в итоге запустилось!

— А Илья Артемович утверждает, что ничто не указывало на то, что сердце еще сможет функционировать.

— Пусть Гуляев идет к черту! — наконец по-настоящему разозлился я на него. Еще друг называется! Будь он рядом, получил бы по роже. Кажется, главврач каким-то шестым чувством поняла, о чем я думаю.

— Не кипятитесь, Алексей, Гуляев за вас переживает.

— Да что вы все с этими переживаниями ко мне прицепились! — Я подскочил как пчелой ужаленный и собирался выйти из кабинета, когда был припечатан к полу железным тоном начальницы:

— Сядьте.

Одно это слово отрезвило меня в буквальном смысле. Я медленно повернулся обратно и максимально аккуратно, без резких движений, сел.

— Леша. — Ирина Николаевна опустила глаза, не переставая недовольно качать головой. — Поймите, дело не в ваших методах реанимации… — Она замолчала, как будто долго не могла подобрать нужные слова.

— А в чем тогда? — усмирив злость, спросил ее.

— В том… — Она закусила нижнюю губу, размышляя. — В том, как, — она сделала акцент на этом слове, — вы это делали.

— Что вы имеете в виду? — не понял я.

Главврач долго не отвечала, словно пыталась сформулировать мысли.

— Ирина Николаевна, пожалуйста, говорите прямо! — не выдержал я. — Устал от этих намеков.

На меня накатила чудовищная апатия. Хотелось лечь прямо посреди ее кабинета и просто закрыть глаза, чтобы все от меня отстали.

— Что ж, я ценю в вас эту черту. Вы никогда не юлите. И я отплачу вам тем же. Леша, я думаю, вам пора в отпуск.

— Что…