Игры Ариев. Книга шестая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 3

— В этом есть резон, — хмыкнул Гдовский, и в его голосе снова прозвучала ирония. — Пока баба правит твоим княжеством, ты лишь мечом размахиваешь, а удом — нет! Уже живешь как монах, только без молитв и поклонов.

Я мог бы поправить бывшего наставника. Сказать, что фактически княжеством правит Император. Веслава, как и я, была лишь номинальной правительницей, ширмой, за которой скрывалась истинная власть. Но не стал. Сути сказанного это не меняло.

— Я сам выбрал этот путь, — упрямо повторил я.

Выбрал. Какое странное слово. Разве был у меня выбор, когда князь Псковский убил мою семью? Разве был выбор, когда я оказался на Играх Ариев? Разве был выбор, когда пришлось пойти на сделку с Веславой — брак в обмен на месть? Мой путь был проложен чужими руками задолго до того, как я сделал первый шаг. Я был пешкой в чужой игре — и только сейчас начинал осознавать ее масштаб.

Шум вертолета ударил по ушам внезапно, прервав мои мрачные размышления. Мерный гул лопастей нарастал, приближался и постепенно заполнял собой все окружающее пространство. Ровный механический рокот становился все громче, заглушая даже стук собственного сердца.

Я вскинул голову к серому небу и только тогда понял, что винтокрылая машина летела сюда — прямо к нашей Крепости.

Вертолет был военным — тяжелый транспортник с императорскими гербами на борту. Машина зависла над двором, и тугая струя воздуха от лопастей взметнула снег с земли и закружила его белым вихрем. Я прикрыл глаза рукой, защищаясь от ледяных крупинок, бьющих по лицу как мелкая дробь.

Машина пошла на посадку. Шасси коснулись земли с мягким толчком, и вертолет качнулся, обретая вес. Двигатели перешли на холостые обороты, но лопасти продолжали вращаться, постепенно замедляясь. Через несколько минут снежная метель, поднятая ими, улеглась, и на землю опустилась странная, звенящая тишина.

Двор Крепости начал заполняться проснувшимися наставниками. Они выбегали из башни на ходу застегивая мундиры, с заспанными лицами и встревоженно оглядывали двор. Вертолет с императорскими гербами на бортах приземлялся в Крепости не каждый день.

Трап откинулся с металлическим лязгом, и из чрева машины начала спускаться группа людей. Старики — все как один глубокие старики в черных, расшитых серебром военных мундирах.

Я узнал их одежду раньше, чем их лица. В Крепость прилетели Члены Имперского Совета. С трапа спустились люди, чья власть была невидимой, но абсолютной. Люди, чье слово могло стать законом даже для Императора.

Возглавлял процессию старик Волховский. Он шел медленно, но уверенно, опираясь на трость с серебряным набалдашником в виде оскаленной волчьей головы. Каждый его шаг был выверен, каждое движение — исполнено достоинства, несмотря на почтенный возраст.

Он появлялся в моей жизни слишком часто, и мне это не нравилось. Волховский молча стоял у окна, пока Апостольный князь Псковский методично вырезал мою семью. Присутствовал при его казни. А теперь прилетел сюда, и скорее всего — по мою душу.

Остальных троих я никогда не видел, но судя по одежде, они тоже были членами Совета. Такие же древние, такие же бесстрастные, такие же опасные. Их лица — морщинистые, желтоватые, похожие на восковые маски, не выражали ничего. Ни удивления, ни интереса, ни даже усталости после перелета.

Волховский остановился в трех шагах от меня. Его выцветшие голубые глаза впились в мое лицо, изучая и оценивая, словно я был диковинным тропическим насекомым, невесть как оказавшимся в зимнем русском лесу.

— Апостольный князь Олег Псковский, — сухо и официально произнес старый князь. — Ты задержан по поручению Императора!

Мир вокруг на мгновение замер, словно кто-то нажал на паузу. Время остановилось — я видел снежинки, застывшие в воздухе, видел капельки пара, повисшие над головами людей, видел собственное отражение в выцветших глазах старика.

— За что я арестован? — спросил я, и голос прозвучал удивительно спокойно. Спокойнее, чем я ожидал. Спокойнее, чем должен был звучать.

Я протянул руки вперед, сведя запястья вместе. Жест был автоматическим, почти бессознательным — словно тело действовало отдельно от разума. Словно часть меня ждала этого момента. Ждала расплаты.

— Задержан, — поправил Волховский, и на его тонких бескровных губах появилась змеиная улыбка. — Задержан по распоряжению князя Новгородского. Есть разница, молодой князь. Арестованным предъявляют обвинение, а от задержанных ждут объяснений.

Гдовский шагнул вперед, обнажая клинок. Лезвие блеснуло в тусклом утреннем свете, и в воздухе повеяло угрозой. Мой бывший наставник встал между мной и членами Совета, расставив ноги и приняв боевую стойку.

— Опусти меч, — приказал Волховский, не глядя на Гдовского — его взгляд по-прежнему был прикован ко мне. — Не усугубляй положение. Не добавляй к уже существующей проблеме новую.

— Он под моей защитой, — прорычал Гдовский. — Никто не тронет парня без объяснений! Никто не уведет его в цепях, пока я жив!

Волховский покачал головой — медленно и осуждающе. Как взрослый, смотрящий на капризы маленького ребенка. Как хозяин, глядящий на рычащего щенка.

А затем ударил.

Не мечом. Не рукой. Аурой.

Рунная мощь обрушилась на меня словно лавина, сошедшая с покрытой снегомгоры. Невидимая, но всесокрушающая сила вдавила меня в землю, словно гигантская ладонь. Желудок скрутило, легкие отказались дышать, мышцы превратились в кисель. Я рухнул на колени и едва не выблевал собственные внутренности.

Зрение затуманилось — мир перед глазами расплылся и превратился в мешанину серых и белых пятен. Мышцы отказались повиноваться, руки упали вдоль тела бессильными плетьми. Даже мои десять рун не могли противостоять этой силе — она была древней, чистой и абсолютной. Рунной Силой воина, прожившего больше столетие и убившего больше врагов, чем я мог обрести за всю жизнь.

Гдовский устоял на ногах — на чистом упрямстве, на одной только силе воли. Но его меч опустился, а лицо побелело как снег под ногами. Его ноги дрожали, губы вмиг посинели, а на лбу выступила испарина.

— Не стоит, наставник, — спокойно пояснил Волховский, глядя на меня сверху вниз. — Вскоре вы узнаете причину и поймете, что у нас есть веские основания для задержания юного князя. Очень веские основания.

Он подошел ближе, и я увидел его лицо прямо перед собой. Морщинистое, бесстрастное, похожее на посмертную маску. Кожа — пергаментно-желтая, натянутая на острые скулы. Глаза — выцветшие озера, в которых отражалась бесконечная усталость и вековая мудрость.

— На этот раз надеть браслеты придется! — горько усмехнулся старик и достал из кармана рунные наручники.

Волховский сунул руку в нагрудный карман и вытащил оттуда наручники. Но не обычные — а рунные. Браслеты из темного металла, покрытые тонкой вязью светящихся символов, способные подавить силу даже самого могущественного рунника. Такие же, какие были на руках князя Псковского в день его смерти.

Они подавляли рунную силу, превращая любого могущественного воина в беспомощного калеку. Эти артефакты были созданы в незапамятные времена для укрощения самых опасных преступников. Или самых опасных наследников.

Я встал на ноги и протянул сведенные запястья вперед, снова ставя на кон собственную судьбу в Играх Ариев, которые не заканчиваются никогда.

Глава 2

Иллюзия выбора

Я смотрел в иллюминатор вертолета, наблюдая, как под нами проплывают бескрайние леса, укутанные белым покрывалом первого снега, и гадал о причине моего задержания. Все мои попытки заговорить Волховский оставлял без внимания — старик сидел с закрытыми глазами, погруженный в себя, и лишь изредка шевелил губами, словно беззвучно читал какую-то молитву или заклинание. После третьей безуспешной попытки я замолчал и отвернулся к окну, решив не испытывать терпение членов Совета.

Довольно быстро я пришел к выводу, что гадать о причине моего ареста — точнее, задержания, как выразился старик — было бессмысленно. Наверняка это не было связано с казнью князя Псковского: с того момента прошел почти месяц, и если бы меня хотели покарать за отцеубийство, давно бы это сделали. Другой вины на мне не было, ибо убийства, совершенные участниками Игр Ариев закон не нарушали.