Игры Ариев. Книга шестая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 36

— Заходите, дорогие гости — угощу вас медовухой собственного приготовления! Ариям пить нельзя, но стены у меня толстые, вряд ли Император увидит сквозь них бокалы в наших руках! — он развернулся и широкими шагами двинулся к крыльцу, не оглядываясь, в полной уверенности, что мы последуем за ним.

Мы последовали — куда еще нам было деваться.

Внутри здание оказалось именно таким, каким должно быть воеводство — не дворцом и не казармой, а чем-то средним. Дежурный у входа вскочил со своего места и вытянулся так, что у него, кажется, хрустнул позвоночник. Воевода махнул ему рукой, не поворачивая головы и двинулся вперед, к широкой мраморной лестнице.

Кабинет воеводы располагался на втором этаже и был небольшим — много меньше и скромнее, чем мой. Под ногами скрипели половицы из темного дуба, потолок сиял позолоченной лепниной с имперскими орлами по углам, а из центра огромной декоративной розетки свисала старинная бронзовая люстра с десятком электрических лампочек в свечных канделябрах.

Вдоль одной стены тянулись полки, набитые журналами, книгами и папками с бумагами — наваленными как попало: кое-где папки стояли боком, кое-где лежали горизонтально, заложенные карандашами и закладками.

Противоположная стена была занята большой картой Псковского княжества — старой, с рваными пожелтевшими краями, утыканной разноцветными флажками, раскрашенной жирными пометками и заштрихованными участками.

Над рабочим столом воеводы висел портрет Императора в тяжелой золоченой раме, написанный в той строгой парадной манере, которая делает официальные лица похожими одно на другое при должном количестве орденов на груди. Сам стол был завален стопками бумаг и разноцветными папками.

Это был рабочий кабинет, а не парадный зал для демонстрации возможностей хозяина.

У окна располагалась небольшая зона отдыха: кожаный диван и два кресла вокруг низкого столика, на котором стояли три толстостенные кружки и запотевший глиняный кувшин. Именно туда воевода и направил нас коротким, решительным жестом.

— Присаживайтесь, — сказал он без церемоний и взял в руки кувшин. — Слуг по мелочам не тревожу, сам справляюсь.

Медовуха у него была действительно была чудесная. Не сладкая, не приторная и липкая, а крепкая, слегка горьковатая, с еловым послевкусием, которое долго оставалось на языке. Она пилась легко, алкоголь почти ощущался, и только через несколько минут становилось понятно, что эта легкость обманчива.

Сидя на мягком кожаном диване, я впервые за сутки по-настоящему расслабился. Неспешно пил медовуху и молча слушал, как льется неторопливый разговор двух старых знакомцев. Они говорили о людях, которых я не знал, о местах, которые не видел, и о временах, которые не застал.

Я нашел на карте Изборск, поездку в который откладывал каждый день, потому что не хотел видеть сгоревшие руины собственного дома. Небольшой кружок и надпись под ним ничем не отличался от прочих, с той лишь разницей, что был перечеркнут крестом. Видимо, это означало, что город лишился княжеского Рода и защиты от Тварей.

— Все гораздо серьезнее, Велен! — воскликнул Волховский, прервав мои раздумья. — Парня хотели убить собственные гвардейцы! Это не было случайностью или ранениями в горячке драки — это была попытка убийства, прикрытая тренировкой на боевых мечах. И если бы я не оказался рядом…

— Такое случается! — невозмутимо возразил воевода.

Он сидел в своем кресле, откинувшись на мягкую, высокую спинку и сложив руки на животе с видом человека, которому не в первый раз приходится выслушивать людей, которые убеждают его в необходимости необходимых им действий. Он слушал Волховского внимательно, но эта внимательность не означала безусловного согласия.

— Боевые мечи, горячка тренировочного боя, молодой неопытный князь, у командира его гвардии двенадцать рун, пара ошибок, и как результат — смертельное ранение! — воевода развел руками. — Ты предлагаешь поднять Императорскую гвардию, захватить Кремль и устроить самосуд? Да меня Новгородский лично на клинок поднимет!

— Велен, ты отлично понимаешь, о чем я тебе говорю! — воскликнул Волховский, не сдержав эмоций.

Старик удивил меня. Обычно он сдерживал эмоции и контролировал себя с такой тщательностью, что даже небольшое нарушение этого контроля ощущалось как тревожный сигнал. Значит, ситуация действительно беспокоила его — по-настоящему, а не в рамках очередной партии на большой доске.

— Понимаю, — воевода кивнул. — Но ты предлагаешь мне нарушить закон и ввалиться в Псковский Кремль без должной на то причины. Без официального запроса, без документов, без санкции Имперского Совета — на основании того, что юный Апостольный князь заявил, что его хотели убить его же гвардейцы в стенах Кремля! Ты понимаешь, чем это пахнет?

— Пахнет крайней необходимостью, — отрезал Волховский.

— Пахнет необоснованным вмешательством, — возразил воевода. — Все Апостольные князья отправят жалобы Императору раньше, чем я успею вернуться в этот кабинет! А Император не любит таких сюрпризов!

Я слушал их спор и молчал. Молчал по двум причинам. Во-первых, почтенные старцы должны были выговориться. Во-вторых, я понимал, воевода уже принял решение в мою пользу — или почти принял. Такие люди как он редко тратят время на споры, которые их ни к чему не ведут. Гросскому нужно было проговорить вслух все сомнения.

— Велен, ты же не хочешь наводить здесь порядок огнем и мечом? — задал вопрос Волховский, вскинув брови и крутнув в руке трость.

— Нет такого желания, — коротко и убежденно ответил воевода. — В своей жизни я достаточно размахивал мечом, чтобы понять: после этого обычно остается много трупов и живых людей, у каждого из которых есть повод тебя ненавидеть.

— Спешу тебя заверить — у Императора такого желания тоже нет, — Волховский крепко сжал набалдашник трости обеими руками и взглянул на портрет самодержца, висящий над рабочим столом воеводы. — Но делать это придется — если парня убьют, то в Пскове начнется чехарда с престолонаследием. Ты представляешь, что такое Псков без Апостольного князя? Без законного преемника? Без кого-либо с достаточным числом рун на запястье, чтобы удержать Кремль?

— Будет хаос, — коротко ответил воевода.

— Именно, — Волховский поднял указательный палец к потолку. — И хаос этот придется усмирять тебе. Не Императору — он далеко, и у него достаточно других забот. Тебе, Велен!

Воевода снова задумчиво посмотрел на портрет Новгородского.

— Я бы сказал, кто начал эту чехарду, — произнес он негромко. — Но лучше промолчу — во избежание…

Гросский замолчал, намеренно не закончив начатую фразу. В кабинете стало тихо. Слышно было только, как на стекла падает снег и как где-то далеко, за окном, негромко переговариваются гвардейцы.

Уточнение было излишним, его намек был понятен без дополнительной расшифровки. Кто-то принял решение посадить восемнадцатилетнего мальчика с десятью рунами на псковский трон — через месяц после гибели опытного правителя. Кто-то счел это разумным. И теперь этот кто-то, возможно, сам убеждался в том, что решение было не самым мудрым. Или — убеждался в противоположном. Кто знает⁈

— Чехарда это или нет, но парня посадил на трон Император! — подлил масла в огонь старый князь. — И если он погибнет через месяц после Веславы…

Воевода обратил взгляд на меня — и в нем не было ни насмешки, ни жалости — только острый и настойчивый интерес. Как будто он впервые увидел меня по-настоящему и решил, что для меня в этом разговоре тоже есть место.

— А ты чего молчишь, красавчик? — спросил он. — Язык проглотил, или о бабах думаешь?

Я поставил кружку на стол. Медовуха сделала свое дело — в голове немного прояснилось, а усталость притупилась до терпимого уровня.

— У меня нет ни вашего опыта, ни ваших знаний, ни ваших возможностей. Есть только желание выжить! — уверенно заявил я. — Помощь гвардии действительно нужна, как воздух. Но мне нечего предложить взамен, кроме своей поддержки в будущем — в которой вы, скорее всего, не нуждаетесь. Во всяком случае, пока…