Дикий волк (ЛП) - Пекхам Кэролайн - Страница 5

— Роза, — мягко сказала она, и дверь за ней закрылась, прежде чем она подошла ко мне.

Я сглотнула, глядя, как она оценивает меня, эта маленькая женщина с сердцем больше, чем сама луна. Она была невысокого роста, темные волосы с седыми прядями были собраны в привычный пучок, и она смотрела на меня глазами, так похожими на глаза ее сына, что мне показалось, будто это Данте оценивает меня этим взглядом. Бьянка долгое время стояла во главе нашего дома, с тех пор как потеряла моего дядю во время войн между бандами, правившими в этой части королевства. Она не была нашей Альфой, но она была нашей мамой. Моей, Данте, остальных ее кровных детей и сотне других беспризорников и брошенных Оскура. Мы не все были кровными, но мы были семьей.

Бьянка вздохнула, внимательно оглядев меня, аккуратно заправила за ухо прядь моих черных как смоль волос. Ее пальцы слегка коснулись татуировки в виде виноградной лозы с розами, выглядывавшей из-под воротника моей рубашки, — а затем она притянула меня к себе в объятия.

Я напряглась. Я не была похожа на других Волков — мне не нужны были постоянные тактильные проявления, бесконечные объятия или сон в окружении стаи. Мне нравилось собственное пространство — именно поэтому она выделила мне эту комнату. Она была достаточно близка ко всем, чтобы я знала свое место, но при этом находилась на достаточном расстоянии, чтобы у меня было пространство, которого я так часто жаждала.

Она прошептала мне мягкие слова на фаэтальском, и я медленно расслабилась в ее объятиях.

— Выпусти все наружу, lupа, — подбадривала она, гладя пальцами мои волосы, и я тут же распалась на части.

Рыдания сотрясали мою грудь, и слезы снова полились ручьем. Она ни о чем меня не спрашивала. Да и не нужно было. В этом доме новости распространялись как лесной пожар, и я была уверена, что к этому времени все подробности нашего побега и нашей неудачи в спасении Роари уже трижды распространялись, факты смешивались с вымыслом, приукрашивались на каждом шагу, но правда оставалась незыблемой.

— Кто ты, Роза? — спросила меня Бьянка после того, как мир вокруг нас рассыпался и вырос заново, еще более извращенный и темный, чем прежде, а пустота, в которой должен был находиться Роари, заняла столько места, что вокруг нее было трудно дышать.

— Я неудачница, — вздохнула я.

— Ничего подобного, — рявкнула Бьянка, все еще обнимая меня, как ребенка, но в ее тоне не было уступчивости.

— Я… — В голове крутились все ответы, которые я могла бы предложить на такой вопрос.

Я была существом, созданным по злому замыслу, выросшим в доме ненависти, а затем попавшим в дом, наполненный любовью. Я была жестокой и сильной, хрупкой и непостоянной. Я была тысячей неслыханных желаний и одним мощным требованием. Этот мир не предложил мне места, когда я родилась, но я выкроила его для себя, несмотря ни на что. Я была моими шрамами и моей болью, моей честью и моей любовью. Я была Волком и одиночкой. Я была дважды парой, еще больше раз любовницей, пленницей и все же более свободной, чем большинство фейри, которых я когда-либо встречала, потому что в глубине души я знала, кто я и чего я требую от этой жизни, столь склонной к порокам. Я была Розали Оскура. И никто не говорил мне «нет».

— Я — Розали Оскура, — прорычала я вслух.

Тетушка Бьянка решительно кивнула, отступив на шаг назад и оглядев меня с ног до головы. Она не вытирала слезы с моего лица, и я тоже. Они были не признаком слабости, а свидетельством силы моей любви к Роари Найту и признаком того, на что я готова пойти, чтобы вернуть его.

— A morte e ritorno, lupa, — твердо сказала Бьянка. — У тебя еще есть работа.

— A morte e ritorno, — повторила я и вышла из комнаты с высоко поднятым подбородком и колотящимся сердцем, потому что знала, что должна сделать.

Я двинулась через извилистый дом, терпя объятия и нежные прикосновения многочисленных членов моей семьи, которые выходили из комнат и освобождали мне дорогу. Их глаза следили за мной, пока я шла, каждый из них отступал в сторону, признавая во мне их Альфу, и по дому прокатывалось напряжение, которое было связано с моей болью. Они были моей стаей, поэтому тоже чувствовали ее.

Кухня была большой комнатой в самом сердце виллы, стол, достаточно большой, чтобы разместить сорок человек, — и все же зачастую недостаточно большой для всех нас — занимал центральное место, а рабочие поверхности, раковина и духовки окружали его. Как обычно, за самой длинной столешницей готовились блюда, овощи шинковались и нарезались кубиками, соус кипел на плите.

Итан сидел за столом, обхватив руками кружку с кофе, а по обе стороны от него тесно прижались друг к другу четверо щенков — дети моих кузенов в возрасте от шести до девяти лет. Они гладили его по волосам и тыкали пальцами в татуировки, видневшиеся на его руках, и просили рассказать о каждой по очереди. Когда я вошла в комнату, его глаза переместились на меня, и я замерла: его присутствие среди моей семьи было настолько естественным, что на мгновение я забыла о том, что он так боялся приехать в это место, и присоединиться к ужасающему клану Оскура.

Я вскинула на него бровь, как бы говоря: «Я же тебе говорила», и он кивнул, хотя движение его было несколько неуверенным и лишь усилилось, когда Данте вошел на кухню следом за мной.

— А это для чего? — спросил маленький Андре, ткнув пальцем в зазубренный полумесяц — символ Лунного Братства, гордо красующийся на груди Итана, — который появился только потому, что Роберто схватил воротник футболки Итана и наполовину разорвал его в своем стремлении найти больше татуировок.

— Ты знаешь эту, Андре, — промурлыкала Мария с семилетним задором. — Она такая же, как у Zio1 Карсона — та, которую Zio Леон называет его «великим позором», а когда он стрижется коротко, у него сразу меняется выражение лица.

— Может быть, эта история для другого раза, а, дети? — предложил Итан, безуспешно пытаясь задрать воротник и бросая на Данте настороженный взгляд.

Я посмотрела на своего большого кузена Штормового Дракона, уловив садистский блеск в его глазах, затем взяла яблоко из переполненной миски в центре стола и опустилась в кресло напротив Итана, чтобы посмотреть на шоу.

— Я слышал, ты решил образовать пару с моей маленькой Розой, пока был в этой дыре, Лунный, — сказал Данте, сцепив пальцы на столе, наклонившись, чтобы получше рассмотреть Итана. — Скажи мне, судьба прошептала тебе на ухо ее имя, как только ты положил на нее глаз?

Итан взглянул на меня, но я ничего не ответила. Если он не мог сразиться с большим плохим Штормовым Драконом, значит, он не заслуживал места в этой семье, будь он Лунной парой или нет.

— Что-то вроде того, — увильнул от ответа Итан.

Молчание затянулось: дети хихикали и дергали Итана за рубашку в поисках новых чернил.

Данте резко свистнул, и дети разбежались, визжа и завывая на бегу, подзывая других детей, которые, несомненно, затаились в ближайших комнатах и ждали, чтобы узнать все, что те обнаружили о новоприбывшем.

— Послушай, я не знаю, что Розали рассказала тебе о том, как все это произошло, — сказал Итан, снова бросив на меня взгляд, но я лишь безучастно смотрела в ответ. Меня и так больше волновали другие, более важные вещи, чем то, как он там выясняет отношения с Данте.

— Не делай никаких предположений. Но я бы все равно не советовал врать, — промурлыкал Данте, как bastardo, и мои губы чуть не дернулись в улыбке, но сердце болело слишком сильно для этого.

— А где остальные? — спросила я, ожидая, что их всех проведут в эту комнату — сердце дома и все такое, — но их не было видно.

— Давай сначала займемся Лунным, а? — предложил Данте, я закатила глаза, но махнула рукой, показывая, что с этим пора заканчивать.

Я снова вгрызлась в яблоко, сок перекатывался на языке, но я ничего не чувствовала.

Итан выдохнул.

— Ладно, скажу прямо — я облажался. Когда мы с Розали впервые встретились, я понял, что хочу ее. Тогда же следовало понять, что это больше, чем просто желание. Она была моей судьбой, явленной мне во всей красе. Она была прекрасна — очевидно — но не в этом дело. Ее душа — это как пылающее зеркало для моей собственной. Я никогда не встречал никого столь сильного, как она, духом и разумом. Она притянула меня, как рыбу на крючок, и как только она меня зацепила, я уже не мог отрицать, что принадлежу ей безраздельно. Но…