Наперегонки с луной - Ли Стейси - Страница 4

Вот женщина в огромной шляпе выкладывает перед своим маленьким магазинчиком свежие овощи и фрукты. Я быстренько перехожу с Джеком на противоположную сторону, чтобы она, не дай бог, не вздумала обвинить нас в краже чего-нибудь.

Перейдя улицу, мы видим. как трое итальянцев разгружают какие-то ящики под красным навесом с вывеской «У Лучиано», — это лучший ресторан на этой улице. Один из мужнин с желтыми, как кукуруза, зубами стряхивает пепел с сигареты на тротуар и злобно смотрит на меня.

В первую секунду мне хочется снова перебежать на другую сторону улицы (уж лучше мы пройдем мимо магазинчика той тетки!), но Грозная Мерси не настолько глупа, чтобы не понимать: если я так сделаю, этот итальяшка сразу поймет, что я его боюсь, — и мы окажемся теми самыми беспомощными зверюшками, которыми они нас считают.

Я стараюсь идти с как можно более безразличным видом. Но когда мы проходим мимо ресторана, мужчина резко выпрямляется, отчего из карманов его комбинезона нам под моги летит водопад арахисовой скорлупы, и нависает надо мной.

— Китайский свинарник — туда! — изрыгает он своим прокуренным голосом и показывает кривым пальцем и сторону Чайна-тауна.

— Позвольте, пожалуйста, пройти, — отвечаю я как можно миролюбивее.

Ехидно ухмыляясь, этот воняющий табаком и перегаром итальяшка переглядывается с двумя другими, которые сидят позади него и чистят морковь.

— Черт возьми! Она еще и по-английски умеет!

Мне совсем не хочется демонстрировать этому типу, насколько я владею английским. Джек в страхе сжимает мою ладонь, но я спокойно поглаживаю его руку.

Если на твоей тропе камень, лучше просто обойти его.

 Мы сходим с тротуара и проходим мимо этой компании хамов по проезжей части. Но когда возвращаемся на пешеходную дорогу, кто-то резко срывает с меня соломенную шляпу. Мерзавец напяливает ее на свои жирные волосы и, прихлопнув руками, нагло заявляет:

— Дальше проход платный!

Мои щеки пылают, комок подступает к горлу, сердце вот-вот выскочит наружу. Я пытаюсь вернуть шляпу — но он поднимает ее слишком высоко.

— Доллар за обоих — и, может быть, получишь ее обратно.

— Лучше я подам милостыню у церкви, чем брошу его в твое свиное рыло!

— Смотрите-ка, да ей палец в рот не клади, а?! — присвистывает он, снова переглядываясь с теми двумя, которые теперь тоже криво ухмыляются. Через окно я вижу, как по залу ресторана ходит и раскладывает по столам фигурно сложенные салфетки девушка с каштановыми локонами.

— Н-ну-ка отдай! — заикается Джек. Он сжимает кулаки и дышит часто, как птичка. — Д-дай сюда!

— Все в порядке, Джек! — быстро говорю я по-китайски, пытаясь успокоить брата.

— Что с тобой, малыш? — продолжает издеваться итальяшка. — Язык не слушается? А может, ты просто идиот? — Мужчина гогочет и крутит пальцем у виска.

Мне стоит огромных усилий не вцепиться в эту вонючую глотку. Его похотливый взгляд скользит по мне, и я чувствую себя так, словно меня обливают помоями. Но вот глаза негодяя останавливаются на моем кармане с торчащим из него кончиком светлого платочка, очень заметным на фоне темного платья. В платок завернута луковица пуйи.

Я пытаюсь увернуться, но итальянец все-таки умудряется выхватить платочек вместе с луковицей.

— Ого! Тогда я возьму вот это!

Он отбрасывает мою соломенную шляпу на гору очистков. Джек тут же подбирает ее. Лицо у братишки белое как полотно.

Мужчина осторожно разворачивает платочек, надеясь найти в нем монетки. Он нюхает луковицу пуйи — и резко отдергивает руку. Луковица воняет потными носками.

— Фу, проклятье! Что это?

Один из его друзей пробует поскоблить луковицу:

— Похоже на мужские яйца.

Наш обидчик громко смеется, но постепенно начинает сомневаться, не верна ли догадка его приятеля, — и его гадкий смех стихает.

— Вообще-то, да…

— Это мошонка фермера, который пытался выдать цесарку за обычную курицу. — Жутковатая фраза слетает с моих губ раньше, чем я успеваю подумать. — В Китае есть много способов проучить обидчика. — Я выпрямляюсь и, глядя на итальянского подонка с презрением и отвращением, продолжаю: — Но тому фермеру еще повезло — у него уже было пять сыновей, и он не собирался заводить новых.

Итальяшка вмиг бледнеет и стоит молча, открыв рот. В следующий момент в дверях появляется та самая официантка с каштановыми локонами. Она недовольно щурится:

— Долго вы тут еще дымить будете?

Я использую момент замешательства, чтобы выбить луковицу пуйи из лапищи мерзавца. Шляпу напяливаю уже на бегу.

Надеюсь, они не погонятся за нами.

К тому времени, когда мы наконец добираемся до шоколадного бутика дю Лаков, я чуть не сворачиваю себе шею, постоянно оглядываясь. А ноги болят так, что хочется выкинуть мамины туфли в ближайший мусорный контейнер. Но если я сейчас сдамся, все мои мучения окажутся напрасными. И я решаю потерпеть еще немного.

Магазин находится в самом конце фабрики, представляющей собой кирпичный цех, занимающий целый квартал. В витринах на нарядных блюдах и подносах выставлены всевозможные виды шоколада и изделий из него. Джек, не мигая, восторженно таращится на них.

Каждый кусочек украшен разноцветными драже, всевозможными цветочками из сахарной мастики и даже блестками. Подумать страшно, сколько стоит эта великолепная композиция для витрины!

— Я такой красоты никогда не видел, — завороженно шепчет Джек.

— Ну тогда пошли в магазин.

Я открываю дверь — и нас окутывает сладкий аромат жженого сахара.

За прилавком стоит сама мадам дю Лак. Она смотрит на нас, и ее маленький ротик съеживается до размеров точки. А кто сказал, что будет легко? Выражение лица хозяйки — дополнительный вызов для меня.

Тучная клиентка, с которой она явно щебетала уже долгое время, замолкает на несколько секунд, презрительно смотрит на нас, а затем снова продолжает свой монолог, но уже гораздо тише. Однако мраморные полы усиливают эхо, и мы все хорошо слышим:

— Раньше она брала за уборку два доллара. А теперь хочет целых три! Взвесьте мне пять кусочков нуги и еще пять — с медом. И в довершение всего, требует, чтобы мы приехали за ней на машине, а потом отвезли обратно. А живет она, между прочим, вдаль-нем конце улицы Слот, представляете? Я что — жена Рокфеллера?! Нет, ленточкой перевязывать не надо, не утруждайтесь. Вот как жить при таких расходах?!

Джек боязливо хватает меня за подол. Я наклоняюсь к нему и спокойно говорю:

— Выбери один любой кусочек, только ничего не трогай руками.

Кивнув мне, он засовывает руки в карманы. Затем обходит весь магазин, изучая каждый прилавок.

Мадам дю Лак переглядывается с девушкой примерно моего возраста, стоящей за соседним прилавком. Та все это время вела себя так тихо, что я даже ее не заметила

Маленькие ушки девушки похожи на розовые морские ракушки. За них заправлены две туго заплетенные светлые косы, аккуратно лежащие на отглаженном белоснежном фартуке. Глаза у нее почти фиолетовые и такие же безучастно-наивные, как у коровы, которую я однажды видела, когда та жевала траву среди могильных плит. Девушка встает напротив Джека: она, видимо, хочет проследить, чтобы он, не дай бог, ни до чего не дотронулся.

Пальцы моих ног сжимаются. даже помощница продавщицы выше нас по статусу.

И вот наконец толстуха уходит в облаке своего парфюма. Мадам дю Лак направляет на меня палец и произносит ледяным тоном:

— Мы уже закрываемся!

В этот же момент Джек показывает на шоколадку, похожую на костяшку домино. Девушка со скучающим видом берет в руки щипчики.

— Погодика-ка, Элоди! — Мадам дю Лак тут как тут. — Двадцать центов, пожалуйста!

Двадцать центов?! Да за эти деньги я могла бы купить двадцать шоколадок в обычном магазине!

Презрительная улыбка появляется на лице девушки, стоящей за прилавком, когда она видит мое удрученное выражение лица. Мне приходится проглотить и эту горькую пилюлю.