Наперегонки с луной - Ли Стейси - Страница 5

— А что можно купить на пять центов? — на чистейшем английском спрашиваю я.

— Ну, могу предложить cacahouetes[6]. Хватит на два орешка, — говорит мадам дю Лак, показывая мне на целую вазу арахиса в шоколаде.

Кака… Что? Господи, здесь даже арахис в шоколаде какой-то особенный!

Джек старается не показать своего разочарования, но изо всех сил сжимает ладошки в кулачки. Мадам дю Лак стоит молча. Я понимаю, что она ждет, когда я заплачу. Меня бросает в жар, но я тут же напоминаю себе, что в «Книге для начинающих бизнес-леди» говорится, что человек должен оставаться непотопляемым перед лицом невзгод, как пробка в бочке с водой.

Подхожу к кассе и хладнокровно отдаю свою единственную монетку в пять центов. Благодаря каблукам, я выше, чем владелица магазина.

Она молча смотрит на монету, не притрагиваясь к ней. Может, она думает, что деньги фальшивые? Или что через них ей передастся бубонная чума?

Посомневавшись еще немного, она все-таки берет монету двумя пальцами и кладет в общую кассу. Я внутренне ликую. Не такая уж ты и особенная, крыса карамельная! Возможно, у тебя на шее больше золота, но в конечном счете мы с тобой говорим на одном языке — языке звонкой монеты.

Осторожно орудуя щипчиками, она кладет ровно два орешка в ладонь Джека, стараясь держать щипчики максимально высоко, чтобы не коснуться ими руки брата. Орешки чуть не падают на пол, но Джеку удается быстро зажать их в кулачке. Он предлагает мне один орешек, но я отрицательно качаю головой, натужно улыбаясь. С каким бы удовольствием я взяла эти орешки и запихнула их этой чванливой кондитерше прямо в ноздри!

На несколько секунд воцаряется гробовая тишина. Слышно только, как Джек грызет орешки.

Я откашливаюсь и вспоминаю все те слова, что так долго и старательно подбирала. Ведь была же у меня причина переступить порог этого магазина, где я чувствую себя как в клетке с тиграми.

— Мадам, меня зовут Мерси Вонг. Могу ли я поговорить с вашим мужем по личному вопросу?

Она окидывает меня взглядом, который я почти физически ощущаю как ледяной душ.

— Какой еще личный вопрос может быть у тебя к моему мужу?

— Женский колледж Святой Клары, в который я так хотела бы поступить. Ведь ваш муж — председатель приемной комиссии, так? — Я узнала это из брошюры для абитуриентов, которую запросила под чужим именем. — Вот я и подумала…

— Ты?! — Она меряет меня брезгливым взглядом.

Что в моем внешнем виде отталкивает ее больше всего? Разрез глаз? Мое единственное приличное платье? Или желтушный, как говорят некоторые в школе, цвет кожи?

— В этот колледж не берут всякий сброд! У них жесткие требования! — чеканит она, строго глядя на мои руки, лежащие на прилавке. Я инстинктивно отдергиваю их. Юная продавщица Элоди возвращается за свой прилавок, но все еще косится на меня.

Я снова вспоминаю параграф о непотопляемости.

— Я сдам вступительные экзамены. Я окончила Восточную государственную школу и получила диплом с отличием.

— Исключено! — отрезает мадам дю Лак с французским акцентом. — Думаю, наш разговор пора заканчивать.

Джек вопросительно смотрит на меня.

С каменным лицом (результат долгой тренировки!) я достаю тот самый сверток с луковицей пуйи из своего кармана.

— Жаль! — делано вздыхаю я и медленно разворачиваю платочек так, чтобы женщина могла отчетливо видеть, что внутри. — Мы так долго несли сюда это.

Глаза мадам дю Лак широко раскрываются.

— Это действительно…

— Да-да, то самое. Такие большие луковицы встречаются очень редко.

Я в большом долгу перед Томом за драгоценную луковицу!

В мгновение ока выражение лица мадам дю Лак становится более приветливым. Она в нерешительности смотрит на Элоди, которая прекратила что-то записывать и явно прислушивается.

— Элоди, оставь нас на секундочку, s'il te plaît[7]!

На мгновение Элоди поднимает бровь, потом послушно кладет ручку и выходит в заднюю дверь.

Несмотря на седину и морщины, мадам дю Лак все еще довольно привлекательна: у нее мягкие черты лица и лебединая шейка, будто созданная для ношения крупного жемчуга. Женщины, которые так жаждут заполучить луковицу пуйи, как правило, наделены красотой сверх меры. Однако этот дар природы с годами становится тяжким бременем.

Изначально луковицы пуйи использовали для лечения кашля. Но известно также, что с их помощью очень хорошо выводятся веснушки и выравнивается тон кожи лица. Мадам дю Лак дважды просила отца Тома продать ей луковицы пуйи для этих целей, но он упорно отказывал. Не в его принципах продавать дорогие травы и коренья для использования в косметических целях. Том утверждает, что мадам дю Лак даже пыталась притвориться, что больна бронхитом, чтобы заполучить у него вожделенные луковицы.

— А где гарантия, что это именно пуйя? — спрашивает она меня, морща свой орлиный нос.

— Их нет. Ладно, Джек, пойдем

Я кладу луковицу обратно в карман и тяну Джека к двери. Картинно, конечно, но и с удовольствием играю для нее этот спектакль. Нам пришлось слишком много вытерпеть, и теперь надо выжимать из ситуации максимум

Прежде чем я успеваю открыть дверь, она окликает нас.

— Arretez[8].

Я притворно вздыхаю и нехотя останавливаюсь, не оглядываясь.

— Может, мы сможем договориться…

Маловато. Я решительно открываю дверь. Слышу стук ее каблучков. Он торопливо приближается.

Она слегка припадает на одну ногу. Наверное, колени уже побаливают…

— Конечно, ты не можешь ожидать, что мой муж зачислит тебя просто так.

— Разумеется. Мне нужна личная встреча с ним.

Смотрю на нее уверенно, в упор.

— Мой муж будет в колледже в понедельник в обед. Я скажу ему, чтобы он тебя принял.

Я собираюсь выйти из магазина, но она, откашлявшись, останавливает меня:

— Луковицу, пожалуйста. Уж на слово я тебе не поверю, пойми меня правильно.

С улыбкой я медленно разворачиваю луковицу и кидаю с небольшой высоты в ладонь мадам дю Лак. Ее лицо расплывается в торжествующей улыбке:

— А рецепт отвара?

— Я передам его в понедельник вашему мужу. Уж на слово я вам не поверю, поймите меня правильно.

Она корчит разочарованную гримасу и бросает укоризненный взгляд на Джека, словно он во веем виноват. За это она получит от меня еще один укол.

— А мой братишка вообще-то хотел вон ту шоколадку. — С этими словами я поднимаю крышку вазы, полной шоколадок и виде костяшек домино. Вы же не возражаете?

Мадам дю Лак тяжело дышит, раздувая ноздри, как загнанная лошадь. Но ей приходится смирить свою спесь. Она молча кивает, поджав губы.

И вот когда я уже собираюсь прямо пальцами взять самую большую шоколадку из вазы, Джек спокойно произносит:

— Н-нет, спасибо, я передумал. Обычная шоколадка «Лил Бэттис» намного вкуснее!

Мадам дю Лак краснеет как помидор. Мое лицо остается каменным, хотя я с трудом подавляю смешок. Неспешно закрыв вазу, я прощаюсь:

— Хорошего вам дня, мадам!

Миссис Лоури пишет, что бизнес-леди всегда должна сохранять улыбку на лице. Даже если переговоры потерпели полный крах.

Глава 3

На обратном пути Джек устало дышит, и мне приходится взять его на закорки.

— Я сам, — упорствует он.

— Когда я стану старушкой, тебе придется носить меня, так что считай это авансом.

Когда Джеку было около трех лет, а мне, соответственно, двенадцать, я случайно услышала, как мать сказала отцу, что Джека ожидает короткая жизнь. Это был единственный раз, когда отец чуть не ударил мать. «Чтоб я такого больше не слышал!» — прогремел он и вылетел из комнаты, хлопнув дверью так, что та едва не слетела с петель.

И хотя предсказания моей матери, считавшейся провидицей, на самом деле сбывались еще реже, чем мне удавалось выиграть в фан-тан[9], те ее слова о судьбе Джека врезались мне в память, и я стала носиться с братом как с писаной торбой. И когда с течением времени выяснилось, что у него очень слабые легкие, я твердо решила сделать все, чтобы он не работал в нашей прачечной — этот адский труд мог свести его в могилу очень быстро.