Рассвет русского царства 3 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 30

Также от меня не укрылись лица дружинников. Они были довольными. Первый набег прошёл успешно и, что самое, главное без потерь. А это говорило о том, что я толковый командир и что мне сопутствует удача. Что, кстати, весьма немаловажно, ведь люди во все времена верят во всякие суеверия…

— «Но это только начало, — подумал я, медленно пережёвывая горячую кашу. — Впереди ещё два-три аула. И неизвестно, что там нас ждёт».

Через десять минут Семён подошёл ко мне. Вид у него был задумчивый, но в глазах горел тот самый огонёк азарта, который я уже научился распознавать.

— Дмитрий Григорьевич, есть разговор, — сказал он, присаживаясь рядом.

Я кивнул, доедая кашу.

— Что узнал?

— Мужик этот, Казик зовут, — начал Семён, понизив голос и оглядываясь по сторонам, — здешние места знает неплохо. Год работал у одного бая, пока тот не помер. Так вот, говорит он про некоего мурзу по имени Барай. Живёт тут неподалёку, верстах в двадцати к востоку.

Я поставил котелок, вытер рот рукавом.

— И что нам этот Барай? — спросил я, отламывая кусок вяленого мяса. При этом дал один кусок Семёну, второй оставил себе.

— А вот тут самое интересное, — с благодарностью кивнул Семен, принимая мясо. — Казик недавно был в тех местах и видел, что Барай этот возвращался раненый… вроде как в бою с астраханцами стрелу словил, да неудачно. Но вроде бы как вернулся домой, пошёл на поправку.

— Иии? — произнёс я, пока не понимая к чему весь этот разговор.

— Мурза этот вернулся домой не с пустыми лапами. Казик божится, что видел, как обоз за ним тянулся. Вроде как товарищи Барая, те, что дальше на войну пошли, скинули ему на хранение всё награбленное. Чтобы с собой лишний груз не тащить в пекло, а забрать на обратном пути собирались. Мол, Барай всё равно воевать не может, пусть хоть казну посторожит.

Я перестал жевать.

— Ты уверен? — спросил я, глядя Семёну в глаза.

— Казик клянётся, — ответил он серьёзно. — Говорит, сундуки кованые видел, тюки с добром. В общем, я сказал, что он узнал. А ты думай, Дмитрий Григорьевич.

— Молодец, — похвалил я десятника. — Ратмир, — крикнул я своего холопа. — Каша ещё осталась?

— Да, господин.

Я повернулся к Семёну.

— Иди перекуси, а я пока подумаю.

Когда он ушёл, я оперся спиной на дерево. Если там действительно «общак» татарского отряда, то куш может быть огромным. Деньги, серебро, оружие, ткани… Астраханские земли были богатыми. А я отправился в поход именно за ресурсами. Они мне были нужны для моей доменной печи, для найма людей, для укрепления Курмыша. Для всего, что я задумал построить в этом мире.

Я подозвал Григория, Богдана и Лёву жестом.

— Слушайте, — сказал я, когда они подошли. — Планы меняются. Семён говорит, есть возможность взять куш пожирнее.

Я пересказал им слова Казика, наблюдая за их реакцией.

— Ты предлагаешь наведаться к этому Бараю? — спросил меня Богдан.

— Да, — ответил я и тут же добавил: — Но если нам что-то не понравится, мы отступим. Как я уже говорил, лить понапрасну русскую кровь я не собираюсь. — Оглядев всех, я спросил. — Ну так как? Идём в гости к мурзе?

Возражений не последовало.

Как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. И всё пошло не по плану. А в нашем случае, глазастые разъезды.

Мы двигались, соблюдая все меры предосторожности, разослав дозоры и стараясь держаться низин. Лес впереди обещал надежное укрытие, через которое мы планировали подобраться к усадьбе того самого мурзы Барая.

Признаюсь честно, я уже мысленно делил добычу, прикидывая, сколько железа и инструментов смогу закупить для Курмыша. Но незнакомая местность сыграла с нами злую шутку.

Мы только собирались въезжать в редкий подлесок, как вдруг всего в четырехстах метрах от нас, из-за холма, выскочили трое всадников.

— Враг! — выкрикнул Семён, мгновенно вскидывая лук.

Татары среагировали молниеносно. Никаких вопросов, никакого сближения. Они резко осадили коней, развернулись и, выпустив в нашу сторону по стреле, пришпорили скакунов. Стрелы, пущенные на скаку и с такого расстояния, даже не долетели до нас, бессильно ткнувшись в сухую траву метрах в пятидесяти.

Всё произошло слишком быстро…

— Уйдут! — рявкнул Богдан, выхватывая саблю.

— За ними! — скомандовал я, понимая, что скрытность мы потеряли окончательно. — Нельзя дать им поднять тревогу!

Мы рванули следом. Но татарские лошадки были свежими и легкими, а наши уже порядком утомлены переходом. Расстояние хоть и сокращалось, но крайне медленно.

Вот только преследовать их долго не пришлось. Мы вылетели из перелеска на широкий луг, и…

Нашим глазам предстало не просто богатое селение или усадьба, а огромная деревня, домов на сто, раскинувшаяся вдоль реки. Но хуже всего было то, что возвышалось в её центре.

— Твою ж мать… — выдохнул я сквозь зубы.

Это был не просто дом бая. Это была полноценная деревянная крепость. Высокие стены сложенные из толстых бревен, угловые башни, пусть и невысокие, но с бойницами, и даже с большого расстояния я видел крепкие ворота, обитые железом.

И тут же, словно подтверждая мои худшие опасения, гулко и тревожно застучал барабан.

— Бум-бум-бум-бум! — ритм был быстрым, паническим, призывающим всех под защиту стен.

— К воротам! Они уходят к воротам! — заорал Григорий, указывая саблей на суету внизу. Местный люд, работавший в полях и во дворах за пределами крепости, побросал всё и в ужасе кинулся к крепости. Женщины тащили детей, мужики гнали скот, создавая давку.

В голове мгновенно щелкнул тумблер. Штурмовать укрепления с ходу, это самоубийство. Но отпускать добычу, которая сама бежит в руки, глупость.

— Отрезать их! — крикнул я, привставая на стременах. — Левое крыло — к реке! Правое — обходи с холма! Отсекайте их от ворот!

Мы пустили лошадей в галоп, выжимая из них последние силы. Дружина, натренированная за последние месяцы, рассыпалась веером, охватывая деревню клещами.

Татары на стенах видели нас, но сделать ничего не могли, свои же мешали стрелять. И ворота начали медленно закрываться, отсекая тех, кто не успел.

— Быстрее! Жми! — орал Лёва, размахивая копьем.

Мы врезались в толпу бегущих. Паника усилилась. Те, кто понял, что в крепость не попасть, бросились врассыпную, кто к реке, кто в лес, кто просто падал на колени, закрывая голову руками.

— Не убивать без нужды! — мой голос сорвался на хрип. — Вязать! Всех вязать!

Никто из крепости на выручку своим не вышел. Ворота с глухим стуком захлопнулись, и тут же со стен полетели первые редкие стрелы. Но обошлось без ран и смертей.

— Уводи пленных на край деревни! — скомандовал я. — Богдан, ставь заслон, чтобы с крепости не сунулись! Остальные — по домам! Всё ценное — в телеги! Быстро!

Дружинники, почуяв добычу, действовали слаженно. Слышался треск выбиваемых дверей, звон разбитой посуды, испуганное ржание коней и женский плач.

Ко мне подъехал Семён. Лицо его было перекошено от ярости, он сплюнул на землю густую слюну.

— А тот пленник, Казик, нас обманул, — прорычал он, глядя на стены крепости. — Вернее, забыл, сучья потроха, упомянуть, что здесь будет стоять не просто усадьба, а целая крепость.

Я перевел взгляд на стены. Бревна были свежими, и выглядели крепкими, как и ров перед стеной был неглубоким, но с кольями.

— Да, — согласился я, вытирая пот со лба.

В голосе Семена так и сочился ядовитый сарказм, он зло прищурился, поглаживая рукоять сабли.

— Но ничего, я не злопамятный. Просто память у меня хорошая. И злая. Когда вернемся, я с этого Казика шкуру спущу. По лоскуту. Обязательно спрошу, почему у него память такая короткая.

Я кивнул. Судьба Казика была предрешена, и жалеть его я не собирался. Ведь его ложь могла стоить нам жизней.

— Что скажете? — спросил я у подъехавших Григория и Богдана.

Они оба смотрели на крепость профессиональным, оценивающим взглядом.