Рассвет русского царства 3 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 32

Семён уже не раз демонстрировал свои специфические таланты в полевом допросе. И хотя мне, человеку из двадцать первого века, претили подобные методы, я понимал: здесь, в пятнадцатом, сантименты стоят дорого. Иногда, целой жизни.

Он прошелся вдоль шеренги сжавшихся от страха пленников. Выбор пал на двух мужиков покрепче, не стариков, но и не безусых юнцов. Тех, кто наверняка знал, что происходит в господском доме, но при этом имел достаточно житейского опыта, чтобы хотеть жить.

— А ну, взяли этих! — рявкнул Семён, указывая пальцем.

Дружинники споро скрутили выбранных татар и поволокли их к ближайшей избе. Те упирались, что-то кричали, но удар тупой частью копья в спину быстро отбил у них желание спорить.

Я остался стоять у своей лошади, делая вид, что проверяю подпругу. Смотреть на то, как людям будут ломать пальцы или прижигать пятки, я не горел желанием.

Григорий, наблюдавший за суетой Семёна, спрыгнул с коня.

— Пойду помогу Семёну, — бросил он мне, поправляя перевязь с саблей. — В четыре руки сподручней будет. Да и приглядеть надо, чтобы он их раньше времени к праотцам не отправил. Горяч он сегодня.

Я кивнул.

— Действуй.

Отец скрылся в темном проеме двери. Минуту было тихо. А потом из избы донеслись звуки. Глухие удары. Сдавленные вскрики, переходящие в вой. Потом снова удары.

— Господин, — тихо окликнул меня Богдан. — Если там и правда никого нет, может, лестницы срубить? Лес-то рядом.

— Подождем, — отрезал я. — Не хочу рисковать людьми вслепую.

Прошло минут десять, показавшихся мне часом. Крики в избе стихли, сменившись каким-то бубнежом. А вскоре дверь распахнулась, и на пороге появились Григорий с Семёном.

Вид у них был… деловитый. Григорий вытирал руки пучком сухой травы, а Семён выглядел так, словно только что выиграл в кости крупную сумму.

Они быстрым шагом направились ко мне.

— Ну что? — спросил я, когда они подошли. — Что узнали интересного?

— Узнали, Дмитрий Григорьевич, — осклабился Семён, и в его улыбке было что-то хищное. — Птичка-то наша не в гнезде.

Я нахмурился, переводя взгляд с него на отца.

— Поясни.

Григорий отбросил траву и подошел ближе, понизив голос стал рассказывать:

— Мурза Барай не в крепости. И большая часть его личной дружины тоже.

— Где они? На войне? — быстро спросил я.

— Нет, — покачал головой отец. — На охоте.

— На охоте? — переспросил я, чувствуя, как брови ползут вверх. — Вокруг война, Астрахань с Ордой режутся, а он зайцев гоняет?

— Не зайцев, — вмешался Семён. — Кабанов да лосей. Этот Барай, как выяснилось, и вправду был ранен, но уже оклемался. Рана зажила, но на большую войну он возвращаться не спешит. Видать, смекнул, что лучше отсидеться в тылу с чужим добром, чем голову под саблю подставлять. Но сидеть в четырех стенах ему наскучило. Вот он и собрал своих нукеров* и умотал в леса.

( Нукер (от монг. нөхөр — «друг», «товарищ») обозначал воина дружинника на службе у знати — хана, беков или мурз.)

— А в крепости кто остался? — уточнил я, уже понимая ответ.

— Да никто, почитай, — махнул рукой Семён. — Десяток калек, бабы, дети да слуги. Ну и те мужики, что с посада сбежать успели. Лёва прав был, на стенах почитай одни пугала в халатах. Воинов меньше десяти человек будет.

Я медленно выдохнул. Картинка складывалась идеальная. Слишком идеальная, чтобы быть правдой.

— А не врут? — кивнул я на избу.

— Не врут, — уверенно сказал Григорий. — Мы их порознь поспрошали. А потом свели. Один из них, брат того нукера, что с мурзой уехал. Он-то и раскололся первым, когда Семён ему… кхм… объяснил перспективы.

— И самое главное, Дмитрий Григорьевич, — Семён подался вперед, и глаза его блеснули азартом. — Они сегодня возвращаются.

Я замер.

— Сегодня?

— Да. Припасов брали всего на два дня. Уехали вчера на рассвете. Брат нукера божится, что к вечеру ждали их обратно. Баньку им топить приказали.

Я посмотрел на солнце. Оно уже клонилось к закату, и если пленный не соврал, то у нас оставалось часа два, не больше.

— Сколько их? — спросил я.

— Два десятка, — ответил Григорий.

Два десятка профессиональных воинов. Против моих пятидесяти пяти (минус те, что ушли с обозом). Численный перевес на нашей стороне, но они — на своей земле, знают каждую тропку. И они идут домой, не подозревая, что их дом уже не их.

— Узнали по какой дороге они поедут?

— Узнали, — кивнул Семён. — Там одна дорога нормальная, через балку идет. С севера.

Ситуация менялась кардинально. Если мы сейчас полезем на стены, то увязнем. Даже если гарнизон слаб, они запрутся в цитадели. А в это время нам в спину ударит вернувшийся Барай со своими головорезами. И мы окажемся между молотом и наковальней.

Но если…

— Значит так, — я принял решение мгновенно. — О грабеже забыть. Того, что взяли, уже хватит. Сейчас главное — Барай.

Я оглядел своих командиров, посмотревших на меня недоуменно.

— Мурза возвращается. И он не знает, что мы здесь. Так что жечь мы ничего не будем.

— Так с крепости уже зажгли сигнальный огонь.

— И пусть, — сказал я. — В лесу его не так легко будет увидеть. Может, повезёт и мурза до сих пор его не увидел. А может, вообще решит, что это обычный пожар. Ведь на то, что к нему русские пришли, он вряд ли подумает, а соседи его все в Астрахани. Так что ждать нападения ему неоткуда. — По молчаливым лицам я понял, что с моими доводами все согласны. И тогда я продолжил. — Семён, где эта балка?

— Верстах в трех отсюда. Дорога там, со слов татар, узкая, лес с двух сторон подступает.

— Идеально, — усмехнулся я. — Мы не будем ждать их здесь. Мы встретим их там.

— Засада? — глаза Богдана загорелись.

— Засада, — подтвердил я. — Мы устроим им теплый прием.

Время работало против нас. Каждая минута промедления приближала возвращение мурзы, и если мы не успеем занять позицию, то сами станем дичью.

— Богдан! — рявкнул я, разворачивая коня. — Слушай мою команду! Обоз с награбленным, скот и всех пленных, немедленно отправляй по той дороге, которой мы пришли. Пусть отойдут в лес на версту и затаятся в овраге. Оставь с ними пятерых воинов, кого похуже, и всех новиков для пригляда.

— Сделаю, — кивнул десятник.

— Семён! — я повернулся к лучнику. — Бери своих людей и тех, кто с арбалетами половчее. Выдвигаемся к балке немедленно. Нам нужно выбрать место, где их конница увязнет, а нам будет сподручно бить сверху.

Пока командиры раздавали приказы, я подъехал к группе освобожденных русских. Их было больше двадцати человек.

Они были напуганы, но больше всего в их глазах отразился страх, когда мы начали собираться уезжать. Они с чего-то решили, что мы оставим их тут. Но когда Лёва буквально приказал им следовать за телегами, а тем, кто не мог идти, велел залезть в них, они вроде как стали успокаиваться. Хотя и не все. У некоторых родня осталась за стенами крепости, и они думали, что уже больше никогда их не увидят.

Я прислушался как один из дружинников разговаривает с освобождённым.

— Скажи мне, как тебя звать? — спросил воин.

— Прокоп я. Из-под Нижнего Новгорода мы, — и он, опустив голову, чуть ли не заплакал, начав рассказывать о всех ужасах, что ему довелось пережить в плену. В какой-то момент я подъехал и спросил у него.

— Слушай меня, Прокоп. Ты говорил, что Барай жесток. Насколько? Мне нужно знать, с кем я буду иметь дело. Будут ли его люди драться до последнего или побегут, если вожака выбьем?

Прокоп судорожно сглотнул.

— Он… он зверь, господин. Не человек. Месяц назад двое наших, Сенька да Митяй, бежать пытались. Их поймали в степи, вернули… — Прокоп тяжело вздохнул. — Барай велел собрать всех. И татар своих, и нас, рабов. Привязали парней к коням… за руки и за ноги…

Я стиснул зубы уже поняв, что услышу дальше.