Тексты без страха и упрека. Превращаем магию в систему - Звонцова Екатерина - Страница 25

Последний важный момент: очень часто это погоня еще и за иллюзией, и, уже достигнув ее, мы понимаем: светлый образ ни черта не светлый и нам в нем ни черта не комфортно. Настоящего себя мы так и не обрели, а просто надели новую маску. Так происходит, например, сразу с двумя героями сильнейшего романа Фрэнсиса Скотта Фицджеральда «Ночь нежна» — Диком Дайвером и Розмэри Хойт. Свои светлые образы — успех, уважение, поклонение, красивую жизнь — они обретают довольно рано, а потом вынуждены как-то с этим жить.

Ценности и антиценности («За что я готов вылезать из зоны комфорта, сражаться и впускать людей в свой круг?» и «Столкновение с чем провоцирует меня на спешные решения и какие люди меня отвращают?»)

От инструментов трансформации переходим к радиусу действия!

Ценности героя — это то, ради чего он готов бороться и в принципе шевелиться, выползать за привычные рамки, а также то, на чем строятся многие его связи с другими людьми. Антиценности провоцируют его на крайности: не просто бороться, но шагать по головам, не просто шевелиться, но идти на сделки с совестью, не пытаться договориться, а рушить связи.

Это незаменимый инструмент для поиска и развития конфликтов любого масштаба. Нужно ли подобрать персонажу большой политизированный квест на весь сюжет или быстренько поссорить его с одноклассником — покуситесь на его ценности или столкните с антиценностями.

Эти два слова звучат довольно пафосно: их ждешь в речи президента, в уставе крупной корпорации, в рекламе больницы или университета, в конце концов. Но не стоит пугаться: выстраивая сюжет, мы не будем оперировать только высокими ценностями уровня «демократия», «счастье для всех даром», «мир во всем мире». Об этих ценностях категорически нельзя забывать, если вы пишете роман с сильной политической линией, но стоит снизить масштаб событий и интриг, как ценности тоже станут локальнее, но останутся все столь же значимыми.

Ценностью нашего героя может быть хорошая карьера, а антиценностью — неправильное руководство, из-за которого ему захочется уделать, подсидеть, подставить начальника. Такая сюжетная линия есть в романе Веры Богдановой «Павел Чжан и прочие речные твари», где главный герой убежден, что никто, кроме него, не вывезет сложный ИТ-проект в партнерстве с китайцами, а значит, какого черта лидером назначили не его? Ради главной ценности Павел перерабатывает, забивает на личную жизнь, в какой-то момент немного заметает под ковер ценности, которые для него, как ему поначалу кажется, весят поменьше, например волонтерство в детском приюте. Столкновение с антиценностью мешает Павлу вовремя увидеть в своем коллеге-конкуренте Игоре, которого и назначили руководителем, хорошие качества. Павел увидит их, но, увы, поздно. А его собственная главная ценность окажется ложной.

Ценности и антиценности обычно связаны, но далеко не всегда это взаимоисключающие вещи уровня «главная ценность для героя — доброта, а антиценность — жестокость». Как правило, все сложнее: ценностью может быть что-то несомненно замечательное, а вот антиценностью — метод, явление, частность, инструмент, вроде как позволяющий к этому чему-то приблизиться и это отстоять/получить… но с нюансами. Иными словами, ценности героя часто понятны едва ли не на первой главе… а вот антиценности проявляются, когда он всматривается в эти ценности пристальнее и начинает видеть, как легко их извратить, исказить.

Например, высшей ценностью нашего героя как раз может быть мир на родной земле, но антиценностью — пассивный пацифизм, который требует отказаться от любых вмешательств, опустить руки, подставить щеки, и все это под соусом «так ты хотя бы не преумножишь зло». Пацифизм как таковой — хорошая идеология, но не когда необходимо защищать жизни и останавливать уже развязанные войны — возможно, далеко не мирными методами. У такого персонажа может быть несколько путей, начиная от умеренного «добра с кулаками» и заканчивая полным обращением в диктатора, способного решить все проблемы одним ударом этим самым кулаком по столу: свергнуть агрессивный режим, стереть в порошок армию… Впрочем, поможет ли это?.. Уже другой вопрос. Так или иначе, с пассивными героями, главная ценность которых — «никакого нового зла ради победы над старым злом», этот деятельный и нервный пирожок, очень вероятно, не поладит. Или поладит, но не сразу. Или обратит их в свою веру. Или они — его.

Еще один интересный факт: для некоторых героев ценности и антиценности четко воплощаются в конкретных людях: за первых они стреляют в упор, а во вторых… ну а во вторых иногда и стреляют. Играть с этим тоже интересно: хороший ход для прописывания одержимости одного персонажа другим. У вас есть такая парочка? Вы не понимаете, почему один из них так замкнут на другом? Присмотритесь, не воплощает ли один из них ценности другого? А может, они просто одинаково яростно борются с одной и той же антиценностью? На первом варианте отлично строятся мессианство и кумирство, на втором получаются харизматичные преступные дуэты, команды супергероев и мстителей. То есть ценности и антиценности подскажут вам, с кем, скорее всего, ваш герой в тексте захочет объединиться, а с кем будет враждовать. Коллективные ценности важны в общественных процессах, важны в рамках любого социального института от семьи до нации и будут важны для ваших ребят. Ценностный раскол — восхитительная почва для драмы и конфликта в одной отдельно взятой компании. Внезапные ценностные пересечения — достойная почва для сюжетного хода «а сейчас мы объединяемся с врагом».

Ну и конечно, истории строятся не только на умении защищать свои ценности, но и на умении их менять, если они ошибочны, раздвигать их границы — и принимать чужие. Начав уважать чужие ценности — даже если ему они непонятны и неблизки, — персонаж делает шаг навстречу другому. Такие вещи могут быть особенно важны, если конфликт, например, поколенческий или, опять же, связан с противостоянием двух очень разных стран.

Оружие и красные линии («Какими методами я добиваюсь своего, даже если это плохо работает?» и «Как я никогда не поступлю, даже если это могло бы мне помочь?»)

И снова — о действиях, еще конкретнее! Даже у пиратов были кодексы чести и уставы, регулирующие поведение. Они есть и у многих из нас, даже если мы этого не осознаем.

Оружие персонажа — это инструменты и стратегии, при помощи которых он сражается за ценности и бежит к светлому образу, в светлое будущее, борется с тенью. В том числе разбираясь, каким оружием персонаж обладает, мы и копаемся в его прошлом, ведь многие стратегии действия у нас формируются в детстве, вместе с маской, а от других мы тогда же отказываемся, пряча их вместе с лицом.

Оружием в равной степени могут быть стратегии «сидеть в уголке, не отсвечивать» и «если драка неизбежна, в любом случае бить первым». Прорабатывая этот раздел на старте истории, мы не оцениваем действенность оружия. Мы оцениваем его приемлемость для нашего конкретного героя. Да, оно может вообще не работать в тех обстоятельствах, куда наш персонаж угодит в завязке. Тогда на поиске оружия у нас и будет строиться значительная часть сюжета.

Возьмем такую простую жизненную ситуацию, как недотягивание до «сына маминой подруги, отличника, умника и скрипача». Пока одни дети, устав от таких сравнений не в свою пользу, лезут вон из кожи и злятся, пытаясь соответствовать, другие замыкаются и опускают руки; третьи в противовес пятеркам и скрипке выбирают хулиганство, панк-рок и эпатаж; четвертые ищут какие-то собственные таланты, чтобы вроде походить, а вроде не совсем; ну а пятые вообще идут к этому сыну со словами: «Слушай, давай я заплачу тебе, а ты научишь меня на скрипке играть?» Что предпочтет ваш герой?

Стратегию выбирают, исходя из разных вещей: характера, источников информации, состояния в моменте, желаний. Пока один человек захочет маминой любви, второй будет мечтать ее шокировать, а третий — чтобы она просто отстала. Дальше включается естественный отбор: стратегии, которые помогли преуспеть, забираются в дальнейшую жизнь и становятся оружием, а вот к провалившимся человек будет возвращаться неохотно, порой даже не желая разбираться в причинах провала. Эти отбракованные стратегии становятся нашими красными линиями: чтобы мы начали действовать такими способами, должно произойти что-то ну очень экстраординарное. Или все оружие должно оказаться бессильным.