Тексты без страха и упрека. Превращаем магию в систему - Звонцова Екатерина - Страница 35

Прямые и метафоризированные действия. Что, как и в какой момент мы начинаем делать — тоже маркеры состояния и настроения, того, насколько на нас в конкретный момент давит тот или иной конфликт. Секс может быть похож на поединок, а сражение — на танец; яростная уборка может говорить не о чистоплотности, а о градусе тревоги, которую мы пытаемся загасить. Наличие ритуалов — например, не выходить из дома без конкретного предмета, есть на ужин определенную еду, садиться в кафе на одном и том же месте — показатели разных конфликтов, которые можно использовать максимально непохожим образом. Взять ту же одинаковую еду на ужин: возможно, ее всегда готовила нам мама и такой рацион дает ощущение защищенности; возможно, это блюдо, которое мы долго не могли себе позволить и теперь зациклились; возможно, наша работа настолько опустошает эмоционально, что ни на какие кулинарные эксперименты нет сил, а возможно, мы до смерти боимся перемен, и, помимо одинаковых продуктов, в шкафу нас ждет восемьдесят одинаковых свитеров.

Сны, видения, творчество, которым персонаж занимается. Тревоги, утраты, обиды, надежды и подавленные воспоминания могут преследовать нас в сновидениях. Мы можем раз за разом вглядываться в узор на обоях и видеть там рисунок веснушек на коже любимого человека. Мы можем, например, как герой Веры Богдановой в романе «Павел Чжан и прочие речные твари», раз за разом проваливаться в один и тот же сон, где нас постепенно уносит мутной, все более мутной, все более непреодолимой рекой — потому что именно там наша мама в детстве хотела нас утопить, хотя мы этого и не помним. Да и в наших книгах, картинах, вышивках так или иначе будет отражаться то, чего мы боимся или о чем мечтаем.

Например, Андрей D., герой моего имперского детектива «Чудо, Тайна и Авторитет», в детстве пережил очень тяжелые эпизоды насилия и во взрослом возрасте как бы расколот надвое — между светлой спокойной жизнью, которую пытается жить благодаря поддержке матери и друзей, и оставшимися в глубине рассудка страхом, болью, отвращением, стыдом, ведь преступника так и не поймали. Расколотым ощущается и творчество Андрея: идиллические осенние пейзажи, украшенные янтарной крошкой, соседствуют с темными коридорами, полными склизких змееподобных чудовищ.

Зачастую эти вещи заложены в нас самих так глубоко, что мы даже не отдаем себе в них отчета, но работать с ними на уровне персонажей очень интересно! Порой, если нам не хватает инструментов, чтобы углубить образ персонажа и добавить психологических маркеров, стоит просто дать ему хобби — и он тут же предстанет в более ярком свете.

Глава 12. Страшное слово «хронотоп»: романное время и пространство

Страшное. Правда. Потому что старое, встречающееся чаще всего в лексиконе филологов и литературоведов и, что скрывать, душноватое. Хотя по сути-то понятие простое, всего-то связка наше книжное пространство + ход нашего книжного времени: все эти славно проработанные локации, интервалы между событиями, фактическая длительность эпизодов и т. д.

Эта связка — база для любой книжки, третий слоник, несущий ее на своей широкой спине! Исследователь Михаил Бахтин в свое время выделил не только это понятие, но и некоторые типы хронотопов, то есть наборы пространственно-временных приемов, характерные для романов определенных жанров, например хронотоп фольклорный, авантюрный, личностно-биографический, идиллический. В прозе современной это уже работает несколько по-другому, многие тексты из-за мультижанровости сочетают разные хронотопы или конструируют свои.

Давайте разбираться, почему хронотоп так важен и как с ним работать.

Пространство и время, а также их сложные отношения — одновременно хребет и шкура нашего текста. Пространство дает «оболочку», в которой развиваются события и движутся герои; время — ось, на которую мы эти события и движение нанизываем. Работа с пространством помогает как минимум нарисовать насыщенную картинку, чтобы кино в голове читателя крутилось красочно. Работа с временем позволяет сообразить, как расположить эпизоды, сколько времени между ними должно пройти и сколько можно пропустить. Весь набор приемов, которые мы и так, скорее всего, худо-бедно применяем или хотя бы можем «выловить» в книгах и фанфиках — от интерьерного портрета до «вьетнамских» флешбэков, — это инструменты хронотопа. Ну что, уже не так страшно?

Поговорим более предметно. Для удобства разобьем главу на блоки «Пространство» и «Время», так как каждой теме соответствует свой набор интересных приемов. Но поскольку понятие все-таки комплексное, говорить об одном без другого у нас просто не получится, так что на следующих страницах пространство и время еще встретятся — и не раз!

«Господи, как много незнакомых терминов, а тут еще и что-то иностранное!» — сейчас воскликнет кто-то и будет прав. Слово «лор» как «совокупность текущих признаков и исторических процессов книжного, киношного, игрового и любого другого нарративного пространства» в последнее время все популярнее.

Чаще всего мы можем услышать словосочетание «фэнтези-лор» — потому, что «признаков и исторических процессов», которые нужно проработать, чтобы все ощущалось живым и объемным, в создаваемом с нуля мире… э-э-э… ну да, несколько больше, чем в городке, где вырос автор. Но это не значит, что писать роман о знакомом городке проще! Здесь мы сталкиваемся с чуть другим набором сложных задач. Взять из привычного самое цепляющее, показать это с необычной стороны, вдохновить приехать и погулять — вызовы не меньшие, чем сотворить вселенную своими руками. А уж если вы работаете с городским фэнтези, мистикой и магическим реализмом, то есть подселяете что-то условно волшебное в привычные подъезды и парки… тут задачи удваиваются!

Неважно, городок вы выберете своим книжным пространством или фэнтези-королевство, задачи по проработке этого пространства будут про объем, динамику и эмоции. И про образы героев, кстати, тоже. Думаете, Гоголю просто так нравилось таскать нас по деревням и кабинетам помещиков? Ничего подобного! Но обо всем по порядку.

Проработанный книжный мир — это как? Сколько всего нужно продумать, чтобы у читателя не было ощущения картонных декораций, унылого вакуума или, наоборот, кабинета Плюшкина, куда натащили слишком много всего? Вопрос звучит сложно, но на самом деле за объемность мира — если обобщить — отвечают всего шесть критериев. Итак, что же такое принцип 6Д?

Размах романного пространства может быть разным. Темная академия или герметичный триллер, например, обычно жестко привязаны к учебному заведению/особняку/заброшке/острову — а значит, стоит пораньше изучить эти места. Что там есть, что из этого важно сюжету, что находится вокруг, это значимо?

Кажется, что камерные пространства легче громадных миров, ведь распыляться придется меньше. Но нет, чтобы читатель не скучал, каждый кусочек хорошо бы проработать. Зато — это правда преимущество — все они более-менее доступны для героев, то есть не так сильно придется заморачиваться с маршрутами. Главное — запомнить, где кухня, вот что я скажу. Примеры хорошо проработанных камерных пространств: Хогвартс у Джоан Роулинг, Дом у Мариам Петросян, остров Неверленд у Джеймса Барри.

Выходя на уровень города, мы уже стремимся к избирательности: охватить его целиком не получится, но важно выделить локации, где действие точно будет происходить. Посчитав их и поняв, на какой они дистанции, есть ли между ними препятствия (разводные мосты, капризный транспорт, пробки), мы лучше разберемся и со временем. Даже если наш город выдуман, наличие таких мелочей сделает его живее и объемнее. Анк-Морпорк Пратчетта, Петербург Достоевского, Самайнтаун Анастасии Гор, Лондон Диккенса, три разных Парижа у Гюго, Дюма и Бальзака, Вена в «Письмах к Безымянной» — лишь немногие из оживших книжных городов.