Тексты без страха и упрека. Превращаем магию в систему - Звонцова Екатерина - Страница 62

Дальше сюжетная роль Сьюзен меняется: она перестает быть «другом Нарнии» и подвергается нападкам братьев и сестры. Для кого-то фраза «Сейчас мы здесь» незначительна, а вся ситуация со Сьюзен — простая история взросления и забывания детских игр. Для кого-то — повод разочароваться и назвать Сьюзен, внезапно полюбившую помаду, чулки и свидания, пустышкой. Для меня, учитывая контекст, в котором персонажи жили в реальном мире, это серьезный сигнал бунта: «Слушайте, я устала. Очень устала, что в реальности мой Лондон в руинах, а мое волшебное убежище может призвать меня на подвиг когда нужно, а потом выкинуть обратно под бомбежки».

Сьюзен — одна из старших детей семьи, время действия — Битва за Британию, и то, что она осознала зыбкость своей раздвоенной жизни, более чем закономерно. Сейчас она здесь. Завтра — там. Как Нарния захочет. Нарния, не Сьюзен — на минуточку, бывшая королева. Ну разве не обидно?

С этой точки зрения одна-единственная диалоговая реплика работает в тексте блестяще, готовя почву для серьезных и тревожных перемен.

Диалоги также нужны, чтобы мы верили героям, узнавали их лучше и отличали друг от друга. Болтливый весельчак-супергерой, угрюмая силачка, душный профессор, циничный следователь, хитрая принцесса — все это типажи, и, чтобы они работали, персонаж должен не только действовать и выглядеть в соответствии с ними, но и говорить (или молчать!).

Кого-то из героев мы очень любим, кого-то ненавидим, к кому-то отношение скачет — и не только из-за поступков, но и из-за речей. Все мы любим и ненавидим в том числе ушами. Того же товарища Бендера ведь начинаем обожать с первой реплики!

А вот Молчаливого Боба из вселенной Кевина Смита мы любим как раз за то, что он редко открывает рот, предпочитая мимику и жесты. Но если откроет, его слова всегда будут либо по делу, либо не в бровь, а в глаз с точки зрения остроумия. Вместе с очень болтливым «пацанчиком с района» Джеем они создают контрастную, яркую пару, за которой интересно наблюдать. Ведь через диалоги мы, разумеется, раскрываем не только отдельных личностей, но и пары, тройки, целые компании героев… Что, кому, как они говорят или не решаются сказать — важный элемент химии. Иногда героям достаточно пообщаться один раз, чтобы мы схватились за сердце и воскликнули: «Боже, я хочу, чтобы эти пирожочки были вместе». Через пару страниц, когда перейдем к диалогу как целому, мы к этому вернемся.

То, как речь героя меняется, — также отличный маркер внутренних изменений. Не нашел ли наш высокомерный профессор друзей и не стала ли его речь живее, не нахватался ли он от них просторечий? Или, наоборот, они тянутся к его душности? В «Тайной истории» я невольно отмечала, что речь Генри местами отдает речью Джулиана Морроу. О, эта любовь к учителям, порой слепая, но такая цепкая.

Об информационной функции диалогов забывать тоже не стоит, они правда помогают читателю войти в курс дела. Однако прописать такие разговорчики бывает сложно.

Чтобы персонажи обстоятельно перетерли, например, экспозиционную информацию — устройство магии, ход войны, да даже собственное прошлое, — они должны действительно нуждаться в проговаривании этих вещей прямо сейчас. Ну не начнем же мы беседу с коллегами словами: «Привет, Земля не плоская, законов термодинамики три, президент США — Дональд Трамп, а я высокая блондинка-пульмонолог, у которой вчера угнали машину!»

Самый простой вариант обсудить такое — когда для одного из героев информация новая. Поэтому многие авторы выбирают прием «неосведомленного рассказчика». Попаданец, приезжий, новенький ученик в школе такую задачу отлично решат. Если мы начнем путь с ним, то другие герои ему все покажут и расскажут, а у читателя возникнет легкий эффект подслушивания — а подслушивать же так интересно!

Но не всем же быть новенькими, правда?

Второй фактор, который стоит учитывать, — функционал героя и важность для него этой конкретной диалоговой темы. Когда мы пишем о военном совете, где офицеры обсуждают ситуацию на фронте, потери в живой силе, новые планы врага, у читателя вряд ли возникнет недоумение. Такие герои. Это их работа. Будет даже странновато, если в подобной сцене обсуждать они будут сериал и еду — если, конечно, мы не хотим выставить ребят раздолбаями, получившими должности случайно (мне жаль эту армию).

Крестьяне тоже могут обсудить, например, последние политические потрясения в королевстве, но, скорее всего, они сделают это через призму собственной жизни: не про «всеобщую мобилизацию», а про «сына у меня забрали», не про «политические рокировки», а про «опять короля сковырнули бароны и задрали налоги». Хороший пример «диалоговой» экспозиции можно встретить в тетралогии Майка Резника «Дикий, дикий вестерн». Его герои — знаменитые, жутко деловые изобретатель Томас Эдисон и стрелок Док Холидэй — как раз те, кому положено много говорить и думать о важном и делать это интересно. Ведь за ними будущее Соединенных Штатов в альтернативном мире, где правит магия индейцев, а противостоять ей можно только с помощью электрических роботов и пушек!

И еще одна функция диалогов — поговорить о важном и рассказать новое. Но только без отрыва от всех остальных задач, иначе диалог может превратиться в платоновский!

В классике существовала традиция вводить резонеров — героев, так или иначе транслирующих позицию автора. Чиновники Стародум и Правдин, два суперположительных персонажа пьесы Фонвизина «Недоросль», выполняли и эту задачу: рассказывали периодически всем остальным героям и нам заодно, как правильно воспитывать детей, управлять страной, учиться и в целом жить жизнь.

Классицизм и многие его приемы — в прошлом. Ценности и мнения автора вовсе не всегда пересекаются с ценностями и мнениями персонажей, и даже если да, это чаще точечные пересечения. Резонерство, казалось бы, умерло… Но ведь у наших персонажей тоже есть ценности, да и знают они много интересного. Иногда поделиться такими вещами — значит не только дораскрыть личность героя, но и дать читателю что-то новое, натолкнуть на мысли.

Например, роман «Счастливого дня пробуждения» Анастасии Калюжной переосмысливает мотивы «Франкенштейна» Мэри Шелли. Главные герои здесь — врач, мечтающий о победе медицины над смертью, и его Создание, разделившее эту мечту. Создание, собранное из чужих тел, — ребенок, и ему предстоит долгий путь к становлению медиком. На протяжении всего неспешного, но атмосферного романа Создание не только учится лечить и оперировать, но и слышит от Доктора истории об известных врачах прошлого.

Разговоры интересные и действительно заставляют задуматься: на какие жертвы можно пойти ради медицины, какое разумное существо можно считать живым, где мы можем перебороть природу, а где обязательно ей проиграем. Эти диалоги, хотя и пространны, не мешают двигаться сюжету — наоборот, подстегивают его, поскольку формируют характер Создания. И дают почву для будущего повышения ставок, когда отношения с Доктором станут намного сложнее и жизнь его одновременно окажется под угрозой.

Пять портретов нашего персонажа

Одна из ключевых характеристик «живого» диалога — проработанная речь, и это не только про «все персонажи не должны говорить одними и теми же словами». В понятие речевого портрета входит не только лексика, но и разная вольность в обращении с грамматикой, синтаксис, пунктуация, связность, структурность.