Тексты без страха и упрека. Превращаем магию в систему - Звонцова Екатерина - Страница 63

То, как мы говорим, определяется множеством вещей: сколько нам лет, какой у нас уровень образования, чем мы регулярно занимаемся, с кем общаемся, какие блоги и книги читаем. На речь могут влиять травмы (мама мыла рот с мылом за мат? Возможно, материться вы не будете, ну или наоборот!), политические взгляды и ценности (скажем ли мы «негры» или «темнокожие», будем ли использовать феминитивы), темперамент. Мы по-сорочьи тащим отовсюду фирменные словечки, диалектизмы, термины, цитаты из фильмов про 1990-е. Речь стихами. Уникальные обращения. Например, добродушная пони Эпплджек из «Дружба — это чудо» абсолютно ко всем обращается «сахарок». И это слово — только ее.

С грубыми обобщениями уровня «в полиции все матерятся», «речь всех психологов экологична» и «священники никогда не ругаются» вряд ли кто-то согласится, но есть песни, из которых слов не выкинешь. Социум хоть немного, но проминает нас под себя, мы взаимопроникаем в языковые поля друг друга и цепляем что ни попадя. А социальная роль накладывает ограничения: священники, которых я смотрю, например в «Тиктоке» (вы не поверите, как там много священников!), действительно аккуратны в выражениях, хотя и не стараются говорить выглаженно и стерильно, за что им честь и хвала — их приятно, интересно слушать.

Кое-что мы не можем откалибровать до безупречности. Как бы наш герой-разбойник ни стремился к прекрасному, ни воровал картины и ни читал умные книги (тоже ворованные!), если ему не хватает общения с настоящей аристократией, он вряд ли сможет точно перенять их речевые характеристики. Это можно обыграть, например, вплетя ему в лексику милые ошибки вроде путания «мисс» и «мэм» или внезапные вспышки брани, за которые он потом извиняется.

Теперь о спектре речевых штук, которые нам помогут передать пунктуация, орфоэпия, синтаксис. Забудем, например, стеб некоторых над многоточиями: да, избыток многоточий, как и любых других знаков препинания, вредит, но если… персонаж… например… запыхался после… долгого… бега, многоточия помогут передать одышку или любые другие технические паузы между словами. И да! Да, да, да! Восклицания могут бесить, но экзальтация, нетерпение, восторг, гнев — все это очень даже отражает простой знак препинания! То же касается растягивания гла-а-асных, позволяющего передать и разне-е-еженность, и насмешку. И всякими междометиями, ух, не пренебрегайте, они сами по себе — палитра богатейшая, ага. Ну и кагтавость, заик-кание, кхе-кхе, проглоченные окончания, хм-м-м-м — все в дом, все в дом.

Второй значимый персонажный портрет — интонационно-голосовой. Некоторые оттенки эмоций, например недовольство или иронию, можно передать через сами реплики. Междометие «гр-р-р» красноречиво, тягучее «поня-я-тненько!» — тоже, вот только не все персонажи склонны рычать и издеваться над гласными. Иногда простые человеческие «усмехнулся», «прорычал», «выдохнул», «взвизгнул», «припечатал» не только уберегут вас от бесконечно повторяющегося «сказал», но и будут уместны. Эти уточнения, как именно произнесена реплика или что персонаж в момент речи делает, называются атрибуцией. И это важная часть не только динамичного образа героя, но и архитектуры сцены.

Спектр интонаций широк. С одной стороны, они часто привязаны к контексту: мы ворчим и бубним, когда недовольны; частим, когда оправдываемся; ноем, когда нам тяжело. С другой, рычание может быть шутливым, ворчание — заботливым, ну а усмехнуться мы можем в ответ и на глупое оскорбление, и на искренний комплимент. Определяя спектр реакций персонажа — как меняется его тон, когда он злится, когда кокетничает, когда радуется, — мы придаем ему объема.

Передать голос — нежный и визгливый, присюсюкивающий и бархатный — через лексику и синтаксис сложнее. Но пару раз упомянув подобные детали дополнительно, вы поможете читателю зацепиться за эту характеристику.

Третий, не менее важный и неотрывный от атрибуции портрет — мимико-жестовый. В большинстве своем люди не разговаривают стоя столбами, как фигурки в The Sims, да и лица их не остаются каменными. У каждого из нас есть проявляющиеся в общении привычки-паразиты, например я закатываю глаза. Кто-то кусает губы, кто-то вечно усмехается, кто-то энергично потирает руки или перетаптывается на месте.

Все это делает диалог живее, а также, если собеседников много, позволяет вовремя идентифицировать говорящего. Какая бы контрастная ни была речь, это иногда необходимо: читатель не может постоянно держать в голове речевые характеристики 5–6 персонажей и отличать их «на лету». Да и разве не интересно видеть, что герои делают, болтая? А делать можно многое: не только щелкать пальцами, но и вызывающе поплевывать собеседнику под ноги; не только приобнимать друга за плечи, но и фамильярно брать едва знакомого человека за лацкан пиджака. Все наши жесты относятся к области невербального общения и дополняют — а иногда обнуляют! — то, что мы говорим. И с этим стоит поработать.

Возвращаясь к лацкану пиджака, плевкам и прочим нарушениям границ, на которые нам не дали согласия… как рядом с ними будет смотреться диалоговая реплика «Я вас очень уважаю, мой друг»? По скованной позе, даже если герой кому-то улыбается и непринужденно болтает, мы можем предположить, что ему неприятно. В целом невербальному общению посвящено множество статей и книг. Изучив эту тему — и просто понаблюдав за людьми вокруг, — можно найти много фактуры для героев.

Четвертый портрет персонажа, который будет проявлять себя не только в диалогах, но и по всему тексту, — рефлексивный. Давайте используем это пространство, чтобы в принципе разобрать такой слой повествования.

Рефлексия как психологический термин — это умение человека замечать свои мысли, чувства, эмоции. Рефлексия как термин писательский — умение автора подмечать все это в своих героях и впускать читателя в их внутренний мир. Когда мы работаем с персонажной фокализацией, такой навык особенно необходим.

Почти все мы иногда уходим в мысли и эмоции, но увязаем в них на разной глубине и на разное время. Персонажи — тоже. Чья-то внутренняя речь растекается целыми абзацами, кто-то проваливается в нее короткими предложениями — и лихорадочно выгребает наверх. Кто-то делает это экспрессивно и хлестко, кто-то — тягуче и поэтично. Чей-то поток сознания — действительно поток, где смешиваются вымысел и реальность.

Рефлексивный портрет, как и речевой, и мимический, может быть динамичным: персонаж, совсем не склонный к внутренним монологам, обрастает ими; герой, постоянно падающий в мысли о прошлом, начинает отсекать их. Мысли и эмоции могут становиться прозрачнее, а могут — путанее; провоцировать их могут разные «спусковые крючки»: сегодня это чья-то фраза, завтра — запах гари из окна.

Ища для рефлексии удачное место в тексте, мы, как обычно, должны придерживаться внутренней логики сцены, состояния героя, обстановки вокруг. Как и описания, рефлексивные кусочки не должны мешаться в сценах, где доминируют события, например их сложно встроить в гущу сражения или в паническое бегство. А вот пока персонаж мучится бессонницей, сидит на церковной скамье, готовит, ждет ответа по телефону — очень даже можно. А уж если за рефлексией стоят тяжелые психологические травмы, делающие ее плохо контролируемой, вылезти она может и в самый неудачный момент. В моем романе «Это я тебя убила» повзрослевший Эвер продолжает носить в себе память о чудовищных эпизодах своего рабства. Иногда мысли об этом прорываются прямо в любовных сценах с повзрослевшей Орфо, что многими читателями воспринимается дискомфортно: ну как так, почему он вспомнил, как хозяин таскал его за волосы, сейчас, когда любимая лишь нежно за них потянула? Увы, эти детали есть потому, что борьба с этой памятью у персонажа пока не закончена: прошлое уже не может выбить его из колеи, но продолжает настигать. И дискомфорт здесь — художественная задача.

Работа с рефлексией — не только один из элементов психологизма, но и наш логический цемент, усиливающий и закрепляющий эффект от диалогов и действий, а зачастую и обосновывающий события. Персонаж поговорил с начальником тепло и дружелюбно, потом накрутил себя в мыслях, увидел разговор иначе — и решил уволиться. Его не диалог на это подвигнул, нет. Только мысли о диалоге.