Тексты без страха и упрека. Превращаем магию в систему - Звонцова Екатерина - Страница 64

Именно поэтому рефлексия, хоть и является сюжетным замедлителем, также работает на романную динамику — просто не внешнюю, а внутреннюю — и может сильно ее повысить. В паре с событийной насыщенностью она и дает нам ощущение движения. Может перевернуть то, что мы прочитали главу назад, с ног на голову. Может убить нашу надежду на счастливое развитие событий — или наоборот. Подождите, но ведь эти два короля договорились о мире, пожали друг другу руки, вместе помолились… Почему один из них, сидя с кубком вина у камина, думает о том, что у его противника злые глаза, дрожащие руки и очевидно ослабший за последние месяцы голос? Почему мысленно прикидывает, где стоят его элитные отряды? Почему вспоминает, как они поссорились в старой экспедиции на другой континент?

Потому что «самые большие битвы всегда происходят в нашей голове». И опытный автор всегда найдет, как с этим поработать, вместо того чтобы верить в расхожий миф «читателя в книге интересуют только действия» и оставлять рефлексию за скобками.

На работе с рефлексией также можно строить интересные контрасты: например, когда персонаж мило улыбается, обсуждая с другом котиков или планы на Новый год, а думает в это время о лежащей в больнице матери или подвергающемся обстрелам родном городе. Еще рефлексия, конечно же, перекидывает от героя к читателю мостик. Это волнующее ощущение — узнавать свои мысли в мыслях героя. Оно дает не только чувство причастности, но и чувство неодиночества, а также пространство, чтобы отрефлексировать уже собственные проблемы.

К рефлексивному портрету можно также отнести так называемую внутреннюю речь — это когда мы с кем-то беседуем, но по тем или иным причинам не можем ответить то, что хочется, однако реплики проносятся у нас в головах:

«Да пошел ты».

— Да, да, конечно, я с радостью поработаю в выходной!

Причин у такого расщепления фактической и мысленной речи может быть много: мы стесняемся, не хотим обидеть собеседника, знаем, что за настоящие слова нас ударят. В наших головах могут разворачиваться целые альтернативные диалоги. С персонажами то же самое. И конечно же, именно такие не сказанные из страха или жалости слова, подменившие их реплики с совсем другим смыслом, могут накалять наши конфликты!

И наконец, пятый портрет, который пригодится не в каждом тексте, но о нем все же стоит знать, — эпистолярный: то, как персонаж пишет. Будут ли это настоящие бумажные письма или сообщения в мессенджере, они могут дать дополнительную интересную фактуру.

Часто на письме мы куда красноречивее, чем в живом общении. И наоборот, бывает, что люди с хорошо подвешенным языком не могут общаться на бумаге. Людвиг ван Бетховен, такой резкий в живой речи, часто бывал поэтичен в письмах, выплескивал там множество образов и страстей. Письма для персонажа могут быть и отдушиной, и убежищем. Интересным кажется прием, когда закрытый от читателя персонаж в какой-то момент оставляет письмо, переворачивающее его образ с ног на голову.

Эпистолярный портрет в целом требует тех же подходов, что и речевой: нужно прежде всего определиться с лексикой, синтаксисом и эмоциональным фоном. Ну а если у нас все же мессенджер, то со смайликами и стикерами, без которых персонаж не представляет себя.

Общение начинается

Пять портретов помогают нам разобраться, как и почему ведет себя в общении один персонаж. Но в диалоге все же участвуют как минимум двое! Про подтексты и намеки, которые общению свойственны и из которых часто рождаются конфликты, мы уже поговорили, осталась еще одна не менее важная тема: диалог как техническое целое. Здесь тоже есть нюансы, повышающие и снижающие его живость. Давайте разбираться.

Длина уже не предложений, а собственно реплик. На свете есть люди, которые любят до-о-олго, дета-а-аально растекаться мыслью по древу. Как все тот же Платон. Ну или я, например: некоторые мои диалоговые реплики в житейских разговорчиках с друзьями весьма длинны. Но когда все ваши герои большую часть времени ведут пространные беседы, то у читателя могут возникать вопросы и сомнения.

И сонливость. И желание отвлечься.

Даже герои Достоевского так себя не ведут. Его количество «простынных» бесед четко выверено и в тех же «Братьях Карамазовых» равномерно размазано по всему полотну сюжета. Куда ни плюнь, момент для длиннющей философии чертовски удачный: персонажи либо исповедуются у старца, либо сидят на лавочке с гитарой, либо просто красуются друг перед другом в тонкие лиричные минутки в кабаке (Ванечка, Алешенька, самовар и вишневое варенье!). Платон и его друзья пространно беседовали за вином, возлежа в роскошных залах.

С другой стороны, нередко размер реплик в диалоге — способ отразить баланс власти. Когда начальник общается с подчиненным и отдает ему пространные приказы, тот порой только и успевает вставить: «Да, сэр», «Я постараюсь». В современном торопливом мире возможность говорить много — и быть выслушанным — привилегия, статусный элемент, сигнал об авторитете. Такие сигналы хорошо считываются, например, в диалогах у Пратчетта, особенно когда в кадре находится Ветинари и… да кто угодно. Такой скажет все — и поди перебей.

Связность внутри диалога. Сумбурные скачки по темам — штука нормальная, но они не происходят просто так: обычно мы меняем тему либо когда предыдущая исчерпана, либо когда продолжать неловко/опасно, либо когда нас сбивает внезапная мысль или ассоциация.

Если перескок темы случается в книжном диалоге, это важно промаркировать. Вот расспрашивает один персонаж другого про погоду, а потом внезапно начинает говорить о выпускном бале и неловко так подкатывать. Если нам прямо очень важно, чтобы между двумя частями этого диалога не было паузы, в которой парочка «неловко помолчала, стараясь не встречаться глазами», «прошла еще несколько метров по школьному коридору» или еще что-то сделала, не забываем о «резко сменил тему», «внезапно выпалил» или хотя бы банальных «кстати, я давно хотел спросить». Да и мысли не помешают. А почему? Поговорим ниже.

Человеческий фактор. Люди не могут заученно и твердо тарабанить все, что должны и задумали сказать. Иногда они перебивают друг друга. Или запинаются, надеясь, что собеседник сам все поймет. Этим тоже не стоит пренебрегать, это приемы, раскрывающие отношения.

Как понимание с полуслова, так и неуважение могут добавить красок конфликту или показать его динамику. Ваш персонаж, самый дерзкий на районе, может перебивать кого угодно в сюжете… кроме какого-то одного-единственного человека. Почему? Это тот, в ком он видит наставника? Возлюбленную? Ощущает скрытую угрозу и не провоцирует?

Или герои могут раз за разом заканчивать предложения друг за друга, но в какой-то важный момент перестать это делать, потому что связь между ними ослабевает, дороги расходятся.

Уместность. Иногда диалоги вроде:

— Пойдем посмотрим на звезды.

— Не-а, не хочется.

— Ну ладно.

лучше не расписывать вот так, а представлять в виде «Маша предложила пойти посмотреть на звезды, но я отказался». Так компактнее. И это один из редких моментов, когда что естественно в жизни — не органично в литературе.

Мы не понимаем задачу этих реплик, за ними нет подтекста, они не двигают сюжет.

С другой стороны, подтекста можно добавить — например, разобравшись, зачем Маша зовет смотреть на звезды. Для тренировки попробуйте «одеть» этот диалог с помощью портретов героя. Чего хочет ваша Маша? Заманить на свидание? Помириться после ссоры? Просто покинуть дом, где ей по каким-то причинам некомфортно? А почему второй герой или героиня не идет с ней?

Атрибуция и архитектура сцены

Снова вспомним застывшие столбами фигурки из The Sims и примерим это на реальность. Итак, мы пришли на работу и обсуждаем с коллегами… да хотя бы новые носки начальника, синенькие такие, с уточками. Коллегам носки не зашли, они фыркают, морщатся: