Рассвет русского царства. Книга 6 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 18

И что-то мне подсказывало, что Великий князь её не простит.

Мария Борисовна не выдержала долго. Она не простояла и половины службы. В какой-то момент я заметил, как она покачнулась, одной рукой схватилась за живот, а второй за холодный камень колонны. Тогда же служанки подхватили её под руки и, тихо шурша платьями, увели через боковой выход.

Иван Васильевич даже не повернул головы. По крайней мере его спина осталась неподвижной, но я готов был поклясться, что видел, как напряглись его плечи.

Отпевание длилось долго. И митрополит Филипп служил сам. Он возносил молитвы, призывая милость Божию на души убиенных рабов Василия и Андрея.

Я стоял, опустив голову, и в какой-то момент поймал себя на том, что губы мои шевелятся. Я не был религиозен в прошлой жизни, да и в этой относился к церкви, мягко говоря, прагматично, если быть точнее, как к инструменту власти. Но сейчас, я молился. Не за упокой душ Шуйских, будем честны — им уже всё равно. Я просил. Просил сил. Просил удачи. Просил дать мне нужные слова, когда я подойду к Ивану.

— Господи, если ты есть… — шептал я. — Дай мне спасти их.

После похорон толпа схлынула обратно на подворье Шуйских, начались поминки.

В большой гриднице накрыли столы. Вино лилось рекой, мёд стоял в ендовах, а слуги сбивались с ног, разнося блюда.

Начались речи. Бояре вставали один за другим, поднимали кубки, говорили велеречивые, напыщенные слова. Они превозносили мудрость Василия Фёдоровича, храбрость Андрея Фёдоровича. Но искренности в их словах не было.

Я пил мало. Только пригубливал, чтобы не обидеть хозяев. Сам же следил за Иваном Васильевичем.

Великий князь сидел мрачнее тучи. Он пил, не закусывая, и с каждым кубком его лицо становилось всё тяжелее.

Наконец, когда основной поток славословий иссяк и гул голосов стал громче, переходя в обычную пьяную беседу, Иван Васильевич отодвинул от себя кубок и тяжело поднялся.

Зал притих.

— Помянули, — сказал он. — Земля пухом, — развернувшись, он пошёл к выходу, не прощаясь. И свита кинулась за ним.

— «Пора», — скомандовал я сам себе.

Я опередил свиту, оказавшись у выхода раньше, чем бояре успели сомкнуть ряды.

— Великий князь, — произнёс я негромко, склонившись в поклоне. — Дозволь слово молвить. Дело есть, что не терпит отлагательств.

Он остановился. Свита замерла за его спиной, сверля меня недовольными взглядами. Но Иван Васильевич смотрел не на них, а на меня.

Он долго молчал, словно взвешивая, стоит ли тратить на меня время.

— Приходи, — наконец кивнул он. — К полудню приму в малой палате. Один приходи.

Он прошёл мимо, обдав меня запахом вина, и свита тут же хлынула следом, отодвигая меня к стене.

Когда солнце стояло в самом зените, гости начали расходиться, и после того, как слуги убрали со столов, дом затих. Мы сидели в малой горнице: я, Алексей и Анна Тимофеевна. На столе стояла кутья, которую никто не ел, и графин с хлебным вином.

Мы помянули Василия Фёдоровича и Андрея Фёдоровича. Как полагается, тремя чарками, не чокаясь, в полной тишине.

Я украдкой следил за Алексеем. Боялся, что снова сорвётся и что-нибудь вытворит. Тем более, что после напряжения похорон и поминок алкоголь в голову бил сильнее. Но Алексей держался.

— За отца… — произнёс он, — и за дядю Андрея. Мне их будет не хватать.

— И за мужа, — тихо добавила Анна Тимофеевна.

— Пусть земля им будет пухом, — закончил я.

Мы выпили. Алексей поставил чарку на стол перевёрнутой, показывая, что на сегодня хватит.

После чего посидели ещё немного, слушая тишину, и разошлись по комнатам.

Эту ночь я снова провёл у Шуйских.

И перед сном ноги сами принесли меня к детской. Нянька ещё не спала и старалась успокоить не желающую укладываться Анфису.

Я присел рядом, и она тут же ухватилась тёплой ладошкой за мой палец. Полезла ко мне.

— Ка-ку! — потребовала она и я не сразу понял, что она просит. — КА-КУ! — ещё громче сказала она.

— Господин, — произнесла нянька, — девочка сказку, видимо, просит.

— Сказку, — повторил я, глядя на дочь. Но ответа я не услышал, девочка просто забралась мне на колени и улеглась мне на руку.

Я улыбнулся и начал плести какую-то небылицу про умного лиса и храброго медведя, мешая русские сказки с сюжетами диснеевских мультиков из прошлой жизни. Не знаю сколько мы так просидели, но не думаю, что совру, сказав, что прошло не меньше часа. И когда она наконец-то уснула, я переложил её в кроватку, после чего тоже пошёл спать.

С самого утра ко мне приехали гости. И я вышел на крыльцо, где меня ждал Семен.

— Дмитрий Григорьевич, — улыбнулся он и снял шапку. — Всё в порядке в лагере, я просто приехал посмотреть, как ты тут. И всё ли в порядке.

— Добро, — ответил я и тут же спросил. — Что с пушками?

— Пушки укрыли, салом натёрли, чтоб сырость не взяла.

— Припасов хватает? Ничего прикупить не надо?

— Пока хватает, — ответил Семен. — Но на обратный путь, когда соберёмся, лучше поднакопиться крупами и овсом для лошадей. — И чуть тише спросил. — Что с Ярославом?

— Сегодня многое решится, — ответил я. Семен не был подчинённым в простом понимании. Я воспринимал его скорее, как друга. Всё-таки нас многое связывало. Начиная с того, что он учил меня держать лук и копьё, заканчивая тем, что я вместе с ним и Ратмиром отправился в Казанское ханство вызволять Лёву. И поэтому доверял Семену безоговорочно. — Но если что, — продолжил я, — ты со мной?

Семен ответил не сразу.

— Да, я с тобой. Но, надеюсь, до этого не дойдёт.

— И я тоже, Семен… я тоже.

На этом разговор закончился, и я вернулся в дом, где нашёл в горнице Алексея.

— Лёша, — обратился я к нему. — Просьба есть. Можешь попросить Всеволода узнать, как там Ярослав и Марьяна. Выполнили мою просьбу стражники, и может ещё чего им надо. А?

Ещё мне хотелось попросить и за Ратибора с Любавой. Но язык не повернулся. Я понимал, что это перебор.

Алексей посмотрел на меня с пониманием.

— Сделаю, — коротко кивнул он. — Доем и велю Всеволоду отправляться.

— Спасибо, — сказал я, после чего сел рядом, и служанка тут же поставила мне тарелку с едой.

А ближе к полудню я отправился в Кремль.

Иван Васильевич принял меня в той же малой палате. И снова мы были с ним почти что один на один. Только пара рынд и служка у стены за столиком сидел, что-то усердно выводил пером.

Великий князь тоже сидел за столом, заваленным свитками и грамотами. Он не поднял головы, когда я вошёл, продолжая вчитываться в какой-то документ.

Мне показалось, что его взгляд стал мягче. Та ярость, что била из него на совете, улеглась, и в душе шевельнулась робкая надежда…

Может, выгорит? Может, удастся вымолить прощение для Ярослава и Марьяны.

Я поклонился и стоял так почти минуту.

— Говори, Строганов, — наконец сказал он, не отрываясь от чтения. — Зачем встречи искал?

Я вдохнул поглубже, стараясь подобрать «лучшие» слова.

— Великий князь, — начал я. — Прошу тебя… Пощади служанку Марьяну, что схвачена вместе с дворовыми Ряполовских.

Иван Васильевич замер.

— Готов заплатить за неё виру, какую скажешь, — продолжил я, видя, что он молчит. — За нож схватилась она со страху, к тому же вреда никому не нанесла.

Великий князь медленно поднял голову и с прищуром посмотрел на меня.

— Почему? — спросил он. — Почему ты заступаешься за неё? Обычная дворовая баба, хоть и из свободных. Служила изменникам. Что тебе до неё?

И в этот момент я совершил ошибку, о которой буду желать всю оставшуюся жизнь. Я решил сказать правду и, видит Бог, я хотел как лучше. Но, как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад…

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Потому что дочь её — моя, Великий князь, — выдохнул я. — Я забрал девочку из тюрьмы. Но мать… Не могу я ничего не делать, зная, что женщина, родившая от меня дочь, будет казнена. И была бы вина на ней страшная, я бы не заступался, но… — замолчал я не став повторяться.