Рассвет русского царства. Книга 6 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 19

Я ждал чего угодно. Но того, что случилось, я просто не мог предсказать. У меня даже в мыслях не было, что Иван Васильевич так перевернёт ситуацию, и, что хуже всего, «примерит» её на себе.

Лицо Ивана Васильевича вдруг исказилось, словно его ударили кинжалом под рёбра. В глазах блеснуло безумие.

Он рывком вскочил из-за стола, с грохотом опрокинув дубовый стул.

— Ублюдки! — прошипел он, и слюна брызнула с его губ. — Все вы одинаковые! ВСЕ!

Он шагнул ко мне.

— Не можете удержать в штанах! Кобели! Под каждой юбкой вам мёдом намазано! Жены свои есть, а вам всё мало! Чужих баб портите, ублюдков плодите, а потом «пощади», «виру возьми»⁈

Его трясло. Это была не злость на меня, Строганова. Это была его собственная боль, за унижение, за рога, которые наставила ему Мария Борисовна с Глебом. Он видел во мне не верного слугу, а зеркало своего позора. Он видел мужчину, который «согрешил» на стороне… ОН ВИДЕЛ ВО МНЕ ГЛЕБА!

— Великий князь… — попытался я вставить слово, но в этот момент произошло второе событие, которого я никак не мог ожидать.

Иван Васильевич замахнулся и ударил. Причём сделал это вложив в удар всю силу.

Моя голова мотнулась, но я устоял. Более того, я мог увернуться, рефлексы позволяли, как и мог перехватить руку. Но я не стал этого делать.

Иван Васильевич стоял передо мной, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. А в его взгляде читалась ненависть и отвращение.

— УБИРАЙСЯ! — заорал он так, что, наверное, слышно было на площади. — ВОН! Чтобы духу твоего здесь не было!

Я медленно поклонился и посмотрел на него долгим взглядом.

— Как прикажешь, Великий князь, — произнёс я. После чего развернулся и пошёл к выходу.

План рухнул. Торга не будет. Милость… не знаю, наверное, тоже кончилась. По-хорошему нужно было выждать время, и дать Великому князю остыть. Вот только времени у меня не было.

У меня оставалось два дня. И после случившегося я осознал — по-хорошему этот вопрос не решить.

Глава 8

Не успел я сделать и пары десятков шагов, как сзади послышался топот. Кто-то быстрым шагом нагонял меня.

Тогда я остановился и резко обернулся. И увидел перед собой Великого князя Тверского, Михаила Борисовича… брата Марии Борисовны. Было видно, что он чем-то очень сильно встревожен. Хотя, учитывая обстоятельства, это было совсем не удивительно.

Если хорошенько подумать, вопрос времени, когда Тверское княжество вольётся в Московское. И глупо думать, что брак между Марией Борисовной и Иваном Васильевичем, это политический ход по мягкому присоединению.

Вот только теперь вряд ли прошлые договорённости останутся в силе.

— Как же хорошо, что я тебя застал здесь, — выдохнул он, едва поравнявшись со мной. Он даже не пытался отдышаться, сразу переходя к делу.

Я склонил голову, после чего посмотрел ему в глаза.

— Здрав будь, княже, — произнёс я. И тут же, видя его состояние, спросил: — Что случилось?

Михаил Борисович нервно оглянулся на закрытые двери, за которыми остался Иван Васильевич, и понизил голос:

— Сестре моей, Марии Борисовне… Ей плохо. Видимо, переживания последних дней сказались, да и срок уже немалый. Она мечется в жару, стонет… Я боюсь за неё. Того и гляди, беда произойдёт с дитём нерождённым.

Он сглотнул, и я увидел, как дёрнулся кадык на его шее.

— Дмитрий, — он посмотрел на меня серьёзно. — Ты можешь осмотреть её? Прямо сейчас? Ты лекарь от Бога, ты уже спасал её однажды. Помоги и в этот раз.

Я замолчал раздумывая, чем мне может обернуться помощь. Однако, не услышав сразу ответа, Тверской воспринял молчание, как согласие.

— Жди здесь, — решительно бросил он, разворачиваясь к дверям палаты. — Я сейчас же испрошу разрешение на это у её мужа…

— Эм… — я среагировал быстрее, чем успел подумать. Шагнул вперёд и крепко схватил князя Тверского за рукав его дорогого кафтана.

Жест неслыханно дерзкий, за который можно и поплатиться, но выбора у меня не было. Он уже почти сделал шаг в сторону палаты, где бушевал Иван Васильевич.

— Михаил Борисович, — с серьёзным видом произнёс я, при этом не выпуская ткань из пальцев. — Если ты сейчас туда войдёшь, то ничего из этого хорошего не выйдет. Поверь мне. В особенности, если ты упомянешь в одном предложении меня и Марию Борисовну.

Тверской замер. Он медленно перевёл взгляд на мою руку, сжимающую его рукав, потом на моё лицо. Его брови сошлись на переносице.

— О чём ты говоришь? — прищурившись спросил он.

— О том, княже, что Иван Васильевич сейчас не в духе. И это я ещё очень мягко выражаюсь. И любое напоминание о супруге вызовет лишь новую вспышку гнева. А уж моё имя рядом с её именем… это всё равно что поднести факел к пороховой бочке.

Михаил Борисович несколько секунд сверлил меня взглядом, потом, видимо, что-то сообразил. Он огляделся по сторонам, проверяя нет ли лишних ушей в длинном коридоре.

— Я так понимаю, ты знаешь, почему моя сестра в немилость попала? — почти шёпотом спросил Тверской.

— Догадываюсь, — уклончиво ответил я, разжимая пальцы и отпуская его рукав.

Тверской хмыкнул, потирая ткань, словно стряхивая пыль.

— Хм… Ладно, оставим этот вопрос на потом. Меня другое интересует. Чем ты Ивана смог разозлить? И насколько сильно? Раз ты так боишься попасться ему на глаза.

Я криво усмехнулся.

— Сильно, княже. Очень сильно. И что хуже всего — произошло это только что. Боюсь, он не успел ещё прийти в себя. Он выгнал меня, и если я вернусь, да ещё и с просьбой лечить ту, которую он считает причиной своего позора…

Я не стал договаривать. И так всё было ясно.

— Ясно, — протянул Михаил Борисович. Размышляя, он закусил губу.

Наконец он тряхнул головой, принимая решение.

— Тогда у меня нет другого выбора. Идём за мной.

— Куда? — насторожился я.

— Проведу тебя в покои Марии Борисовны по секретным ходам. Никто не увидит. Стража у её дверей мне верна, они промолчат. Осмотришь, дашь лекарство и уйдёшь так же тихо.

— Михаил Борисович… — я остался стоять на месте, тогда как он уже сделал несколько шагов, уверенный, что я последую за ним, как послушная собачонка. — Ты понимаешь, что сейчас просишь от меня?

Тверской остановился, резко развернулся и подошёл ко мне вплотную.

— Это ты, Строганов, кое-чего не понимаешь! — прошипел он мне в лицо. — Я не прошу, а требую! Ты идёшь со мной и делаешь то, что должен делать!

Я посмотрел на него и покачал головой.

— Нет, — оставшись на месте, сказал я. Глаза князя округлились. Тогда как я продолжил. — Я клялся в верности Великому князю Московскому Ивану Васильевичу, а не тебе, князь Тверской. И требовать от меня ты ничего не можешь! Тайный проход к опальной княгине? За спиной её мужа? Это измена, Михаил Борисович, и я в эти игры играть не буду.

Я не доверял Тверскому. Если меня заметят в покоях Марии Борисовны, то это очень… очень сильно не понравится её мужу. А мне оно надо?

Скажу больше… кроме Семёна, я никому не мог доверить то, что серьёзно думаю о том, чтобы помочь сбежать Ярославу и Марьяне из темницы. И по сути, это тоже измена… Нет, она ей и была, и будет так воспринята Иваном Васильевичем. Вот только я ЗНАЛ! Настоящие друзья и семья, это самые важные на земле люди. Ни власть, ни деньги не заменят мне их. Мириться с самодурством Ивана Васильевича… нет, простите, это не про меня.

Тем временем на лице Михаила Борисовича заиграли желваки.

— Смотрю, с последней нашей встречи ты отрастил зубы! — с сильным возмущением сказал он. — И уже забыл, кем был? Грязью подножной! Я тебя возвысить помог, я за тебя слово молвил, когда ты никто был! А теперь нос воротишь?

— Разговор пустой, — отрезал я.

Как бы я ни хотел помочь Марии Борисовне, а я помнил её доброе отношение, но понимал, что на ней лежит вина за то, как всё обернулось…