Рассвет русского царства. Книга 6 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 27

— Пустите! — взревел он, пытаясь прорваться в бой. — Я сам разнесу им головы!

Но оставшийся рында и митрополит Филипп вцепились в него, не давая сделать шаг навстречу смерти.

— Князь, назад! — кричал митрополит, наваливаясь всем телом. — Не рискуй собой!

Мой противник снова бросился на меня. Я нырнул под его руку, пытаясь достать его в незащищённый бок, но он крутанулся юлой, и рукоять его сабли с силой врезалась мне в скулу.

В глазах потемнело. Во рту появился солёный привкус крови.

— Бегите! — заорал я, сплёвывая красную слюну и снова вставая в стойку. Я кричал Ивану и свите, надеясь, что они воспользуются заминкой. — Уводите князя!

— А ну стоять! — прорычал Ратибор.

Бывший воевода, видя, что ситуация выходит из-под контроля, одним прыжком преодолел разделяющее нас пространство и встал в проходе, отрезая путь к отступлению для группы Великого князя.

Он стоял с окровавленной саблей в руке, и теперь Иван Васильевич, митрополит и дьяк оказались в ловушке.

Бой вспыхнул с новой силой.

Воспользовавшись крошечной заминкой, пока я отбивался от яростного выпада, мой противник подловил меня. Его клинок сверкнул в свете факелов, и я почувствовал обжигающую боль в голени. Лезвие вспороло штанину и зацепило плоть. Я подавил вскрик, лишь скрипнув зубами, и, не давая ему развить успех, тут же резанул в ответ. Моя сабля нашла брешь в его защите, прочертив кровавую полосу на его предплечье.

Он отскочил на шаг, переводя дыхание, и с каким-то диким удивлением уставился на меня.

— Да кто ты такой, щенок⁈ — выплюнул он, стряхивая кровь с руки.

Я не ответил. Никогда не понимал, зачем тратить время на болтовню.

В этот момент мой взгляд на секунду встретился с глазами Ратибора. И то, что я там увидел, заставило меня похолодеть. В них не было надежды, не было страха. Только холодная решимость человека, который понимает, что он уже мертв, и единственное, что ему остается… забрать с собой как можно больше врагов. Он будет стоять до конца.

Наёмник снова двинулся на меня, занося саблю для смертельного удара.

— ПАХ!

Внезапно со стороны раздался глухой звук удара. Это митрополит Филипп, видя, что я не справляюсь, метнул в наёмника свой тяжелый посох. Дерево угодило врагу прямо в живот, но, к сожалению, скрытая под одеждой кольчуга или плотный кафтан смягчили удар. Вреда это не нанесло, но наёмник инстинктивно дернулся, сбиваясь с ритма.

Этого мгновения мне хватило. Я рванулся вперед, вкладывая весь вес тела в выпад, целясь острием ему в шею. Но опытный боец успел среагировать — дернул головой в сторону, уходя от верной смерти. Однако полностью уйти не смог. Кончик моей сабли чиркнул его по лицу, рассекая кожу и входя в глазницу.

— А-а-а-а-а! — раздался страшный вопль. Наёмник схватился за лицо, выронив оружие и кровь хлестнула сквозь его пальцы.

Я не стал ждать, пока он придет в себя и снова подымет оружие. Сделав низкий подсед, я с силой полоснул саблей по внутренней части его коленей, подрезая сухожилия. Ноги его подогнулись, он рухнул на колени, продолжая выть.

Вставая, я перехватил рукоять и с размаху опустил тяжелую гарду ему на затылок. Вопль оборвался, и тело мешком повалилось на пол.

По-хорошему надо было добить врага, но с подрезанными сухожилиями он уже не представлял опасности и, если я не пробил ему череп, станет хорошим языком, рассказывающим кто он и откуда.

Теперь оставался только Ратибор…

Бывший наставник, друг, соратник… стоял в проходе и тяжело дышал. Нас разделяло всего несколько шагов. Я и оставшийся в живых рында переглянулись и начали медленно обходить его с двух сторон, беря в клещи.

Ратибор перевел взгляд на меня. Его лицо было перекошено и в глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Дмитрий, — тяжело дыша произнес он, при этом не опуская сабли. — Я не хочу тебя убивать.

— И я тебя, Ратибор, — честно ответил я, сжимая рукоять. — Но я не позволю навредить Великому князю. То, что ты сейчас творишь… это не выход. Это хуже предательства твоего сына. Ты не такой. Опусти оружие и…

В этот момент он горько усмехнулся.

— У меня нет выхода, — сказал он и сразу же кинулся в атаку.

Он выбрал меня. Видимо, посчитал, что я опаснее рынды или, наоборот, надеялся прорваться через знакомого. Его сабля взлетела вверх, метя в разруб головы. Тогда я резко присел, пропуская клинок над собой и даже почувствовал ветер, взъерошивший мне волосы… Вот с какой силой бил Ратибор.

В ту же секунду я крутанулся на пятке, уходя в сторону и пытаясь достать его по ногам в подсечке.

И одновременно с этим рында, воспользовавшись моментом, сделал выпад, целясь Ратибору в грудь. Но наш противник был дьявольски опытен. Каким-то невероятным, почти акробатическим движением он извернулся, пропуская острие рынды мимо себя, и разорвал дистанцию, отскакивая к стене.

— ВЖИХ!

Звук спущенной тетивы заставил меня вздрогнуть.

Я стоял ближе к Любаве и был уверен, что болт предназначался мне. Я дернулся, ожидая удара, но его не последовало. Обернувшись, я увидел, как единственный уцелевший рында вдруг замер. Из его лица, прямо из переносицы, торчало короткое древко арбалетного болта.

Он покачнулся, выронил оружие и, не издав ни звука, медленно осел на пол.

— Ах ты, сука! — взревел дьяк Василий Китай, забыв про свой страх.

Схватив со стола длинный кинжал для резки бумаги, он бросился на Любаву. Женщина, отбросив разряженный арбалет, вскрикнула и инстинктивно закрыла голову руками, сжимаясь в комок.

Но удар не достиг цели.

Из угла, рыча от натуги и боли, на дьяка вылетел Глеб. Однорукий… он всё же нашел в себе силы встать на защиту матери и врезался в дьяка плечом, сбивая того с ног.

Началась свалка.

Митрополит Филипп, подобрав полы рясы, бросился на помощь дьяку. Даже Иван Васильевич, шагнул вперед, пытаясь пнуть барахтающегося на полу Глеба.

Я хотел рванутся туда, но передо мной снова выросла фигура Ратибора.

Времени у него оставалось всё меньше и меньше, охрана могла подоспеть в любую секунду. И он ускорился ещё сильнее. Его движения стали размытыми. Он больше не фехтовал, он пытался прорубиться сквозь меня, как сквозь бурелом.

— Дзинг! Дзинг! Шшшах! — искры сыпались дождем. Я едва успевал отбивать его удары. Он теснил меня, загонял в угол. Мне пришлось пару раз отпрыгивать назад, пропуская острие его клинка в опасной близости от живота.

В какой-то момент он прижал меня так, что я уперелся в тяжелый дубовый стол, заваленный свитками.

Я запрыгнул на него, опрокидывая подсвечник. Ратибор тут же рубанул по ногам, но я успел подпрыгнуть и удар ушёл в молоко. Увидев перед собой массивную бронзовую чернильницу, я, не раздумывая, пнул её ногой.

Тяжелый снаряд полетел в лицо Ратибора, но он среагировал мгновенно. Он отбил летящую бронзу клинком, даже не сбив дыхания. Чернильница со звоном отлетела в сторону и… с глухим стуком угодила точно в лоб митрополиту Филиппу, который как раз пытался оттащить Глеба.

Священнослужитель охнул и рухнул как подкошенный, весь залитый чернилами.

Тогда я спрыгнул со стола, пользуясь секундным замешательством врага, и бросил быстрый взгляд в сторону свалки у стены.

Там все было плохо.

Дьяк лежал неподвижно, и его грудь была залита кровью… видимо, Глеб успел достать его чем-то острым или просто удачно приложил. Но и сам Глеб уже не двигался, придавленный телом дьяка.

Зато я увидел другое.

Любава, с безумными глазами, вцепилась в Ивана Васильевича. Они боролись за кинжал и Великий князь, выкручивал ей руку. Он был сильнее, намного сильнее изможденной женщины, и лезвие медленно, но верно приближалось к её горлу. Но и она, в диком отчаянии, пыталась достать его своим маленьким ножичком, который невесть откуда взяла. В этот момент стал подниматься Глеб, и…

В голове пронеслось:

— «Если он умрёт — всё рухнет».

История и так уже изменилась до неузнаваемости. Но смерть Ивана III сейчас означала бы конец Московской Руси, которой она должна стать. Конец объединению… новую смуту… хаос.