Рассвет русского царства. Книга 6 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 28

Я просто не мог этого допустить и разорвал дистанцию с Ратибором, рискуя получить удар в спину, рванулся к князю.

— НЕТ! — в два прыжка я оказался рядом. Иван Васильевич уже занес кинжал для удара. Но он не видел того, что видел я, и схватив его за плечи, с силой отшвырнул в сторону, спасая от ударов Любавы и Глеба.

Князь отлетел к стене, ударившись плечом, и с удивлением уставился на меня. Но переведя взгляд на Любаву он увидел нож и пришедшего в сознание Глеба, что был рядом с тем местом, где только что он стоял. В глазах Ивана Васильевича появилось понимание, что я его спас, и он с благодарностью кивнул мне.

В этот момент за дверью послышался топот множества ног и лязг доспехов.

Дверь распахнулась, и на пороге появились пятеро свежих рынд с обнаженными саблями.

Иван Васильевич, тяжело дыша и опираясь о стену, тут же выпрямился и заорал, указывая трясущимся пальцем на нас.

— СХВАТИТЬ ИХ!!! — рынды двинулись вперед стеной. Причём телохранители и меня во враги записали.

— СТРОГАНОВА НЕ ТРОГАТЬ!!! — поняв это воскликнул князь, и двое рынд тут же развернулись в сторону Ратибора.

Я замер, закрывая собой Великого князя. Саблю я держал наготове, но, честно говоря, сил уже почти не было.

Ратибор, увидев подмогу князя, понял, что это конец. Он издал глухой рык и, вместо того чтобы бежать или сдаваться, кинулся ко мне. В его глазах читалось одно желание, если не убить князя, то хотя бы пробиться к сыну и жене. Или умереть в бою.

Сбив его клинок жестким блоком, я заставил его открыться. А в следующую секунду на него налетели рынды.

Ему пришлось сражаться сразу с пятью отборными телохранителями. И со стороны это выглядело не как битва, а как избиение.

Сначала ему подрубили ногу. Ратибор упал на колено, но попытался достать ближайшего врага снизу. Второй удар пришелся по другой ноге. Он рухнул плашмя. Кто-то наступил ему на руку, с хрустом ломая запястье, и сабля вылетела из ослабевших пальцев.

Его тут же прижали к полу, скручивая руки за спиной.

Та же участь постигла и Глеба с Любавой. Их, даже не сопротивляющихся, поволокли в разные стороны, прижимая лицами к камню.

Я стоял, тяжело опираясь на саблю, и смотрел на это.

Иван Васильевич медленно поднялся, отряхивая кафтан. Он подошел к поверженным врагам.

Ратибор, прижатый коленом рынды к полу, поднял голову. Кровь заливала ему лицо, но взгляд оставался ясным. Затем я перевел взгляд на Любаву.

Её держали двое. Волосы растрепаны, платье разорвано. Она подняла на меня глаза. И там была только черная, испепеляющая ненависть. Она смотрела на меня как на Иуду. Как на убийцу её семьи.

Этот взгляд был до того страшен, что я отвел глаза.

— Ты вовремя, Строганов, — тяжело дыша произнес Иван Васильевич, положив мне руку на плечо и сжав его, но не стараясь сделать больно, а с благодарностью, которая читалась в его глазах.

Его дыхание было сбито, видимо сказывалась борьба с Любавой, или просто откат после драки схватил. Честно, не знаю…

Главное, я верил, что ссора, произошедшая меньше часа назад, была напрочь забыта.

— Рад стараться, Великий князь, — ответил я и поклонился ему.

Один из рынд, державший саблю наготове, выступил вперед. Он смерил пленников тяжелым взглядом и с едва сдерживаемой брезгливостью спросил.

— Великий князь, что с ними делать? В темницу их?

Иван Васильевич оторвал руку от моего плеча и медленно выпрямился. Он посмотрел на Ратибора, лежащего на полу со сломанным запястьем, на Любаву, которую рында прижимал коленом к камням, на избитого Глеба.

— В темницу! — ответил он. Но тут же его лицо исказила гримаса отвращения — А впрочем… — протянул он зло. — Они уже и так много крови пролили. Слишком много.

Я скосил глаза в сторону. Там, у стены, в луже собственной крови лежал дьяк Василий Китай. Его глаза с немым удивлением застыли, смотря в каменный потолок. Грудь его больше не поднималась. Я быстро присел рядом, коснулся шеи, нащупывая сонную артерию. Под пальцами была тишина. Смерть забрала верного дьяка Великого князя.

— Мертв, — сказал я, поднимаясь и отрицательно качая головой.

Митрополит Филипп, который до этого стоял чуть поодаль, прижимая ладонь к разбитому лбу, перекрестился.

— Да пребудет раб Божий Василий в Царствии Небесном… — забормотал он молитву.

Иван Васильевич не слушал. Он шагнул к Глебу. Рынды, державшие младшего Ряполовского, подхватили его под руки и рывком поставили на колени. Глеб качался, из разбитых губ сочилась кровь, но взгляд… Взгляд его был безумным.

Иван, не говоря ни слова, набрал полный рот слюны и со смачным звуком плюнул Глебу прямо в лицо.

Глава 12

Я ожидал, что Глеб опустит голову. Что теперь-то он сломается окончательно, но вместо этого его лицо вдруг скривилось в усмешке. Он смотрел на князя с вызовом, с такой откровенной издевкой, словно специально нарывался. Словно хотел, чтобы его убили здесь и сейчас, избавив от позорной казни на эшафоте.

— Ну что, каково тебе бесчестье? — прохрипел Глеб. — Сладок вкус измены?

Иван Васильевич мгновенно побагровел.

— Ах ты, тварь! — взревел он.

Удар сапога опрокинул Глеба на спину. И на этом Иван не остановился. Он бил с остервенением, вкладывая в каждый пинок всю свою ярость, всю боль от предательства жены, весь страх за свою жизнь. Носок сапога глухо врезался в ребра, в живот, в лицо.

— ПРЕКРАТИ! — закричал Ратибор, пытаясь вырваться из рук рынд. — НЕ ТРОГАЙ ЕГО!

— Хватит! Хватит, прошу! — забилась в истерике Любава, царапая пол ногтями.

Но Иван Васильевич словно не слышал.

— Что, сука, нравится⁈ — хрипел он, нанося очередной удар по скорчившемуся телу. — Нравится⁈

Я дернулся вперед. Совесть требовала остановить это бессмысленное избиение. Ведь так было нельзя… неправильно.

Но не успел я сделать и шага, как мою руку перехватили. Тяжелая ладонь легла мне на плечо, удерживая на месте.

Я обернулся. На меня смотрел Митрополит Филипп. Он едва заметно покачал головой.

— Не лезь под руку, когда князь в таком состоянии, — одними губами произнес он. — А не то худо будет.

Я замер, понимая, что он прав.

И вдруг всё изменилось. Иван, тяжело дыша, отступил на шаг, чтобы перевести дух. Глеб лежал на боку, кашляя кровью. И сквозь этот кашель прорвался невнятный хрип.

— Про… сти… — разобрал я. — Кня…княже…

Иван Васильевич ненадолго застыл столбом. Он недоверчиво склонил голову. Ему, как и мне, показалось, что избитый до полусмерти враг наконец-то сломался и просит прощения.

Наверное… жадность до чужого унижения заставила князя потерять осторожность.

Он наклонился ниже, почти к самому лицу Глеба.

— Что ты там лепечешь, тварь? — спросил он, желая услышать мольбы.

Я не успел заметить, откуда Глеб достал это… может, болт застрял в складках одежды во время схватки? Или он подобрал его с пола, когда его валяли?

Движение Глеба было резким. Понимая, что другого шанса уйти на своих правилах у него больше не будет, он пошёл на хитрость, изобразив раскаяние. Его здоровая рука метнулась вверх. В кулаке был зажат короткий арбалетный болт с граненым наконечником.

Удар… и железо с чавкающим звуком вошло в шею Ивана Васильевича.

Князь дернулся, выпрямляясь. Его глаза расширились до невозможного, в них плеснулся первобытный ужас.

— НЕТ!!! — мой крик слился с воплем митрополита. В этот момент Иван Васильевич сделал худшее, что можно было сделать. В панике, он схватился за древко болта и рванул его на себя.

И мне кажется, я услышал звук разрываемой плоти.

Фонтан алой крови ударил из разорванной сонной артерии, заливая лицо Глеба, кафтан самого князя, брызгая на стены и пол.

— Руби!!! — истошно заорал старший рында.