Рассвет русского царства. Книга 6 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 48

Толпа загудела.

Реакция была смешанной. Молодые дружинники и простой люд начали кричать здравицу, радуясь сильной руке. Но старые бояре, стоявшие группами, перешёптывались, хмурили брови и смотрели на это действо задумчиво… с опаской.

Никто не ожидал от Марии такой прыти. Все привыкли видеть в ней лишь тень мужа. А тут железная хватка. Арестовать Рюриковичей на их же земле, перед лицом их людей… Это вызывало страх. Вот только страх сейчас был лучшей основой, чтобы не допустить войны.

Внизу оставалась проблема — сотня воинов из свиты князей. Они стояли, окружённые, растерянные, благо что без оружия (его побросали на землю по первому требованию), не зная своей участи.

Я бы на месте Марии Борисовны поступил жёстче. Разоружил бы, поставил на колени и заставил целовать крест на верность Ивану Ивановичу здесь и сейчас. А того, кто откажется, на плаху. Показательно… чтобы другим неповадно было.

Но Мария Борисовна, видимо, решила сыграть в великодушие. Или просто испугалась перегнуть палку.

— Воины князей Андрея и Бориса! — обратилась она к ним. — Вы не виноваты в гордыне своих господ. Вы лишь исполняли приказ. Я отпускаю вас!

Я чуть не застонал вслух.

— «Дура!» — мелькнуло в голове.

— Идите к своему войску за Воробьёвы горы! — продолжала она. — И передайте всем. Великая княгиня милостива к верным, но сурова к изменникам. Пусть воеводы знают, чему свидетелями вы стали. И по истечению трех дней я жду всех, дабы они поклялись в верности Великому князю Ивану Ивановичу, и мне княгине-регенту.

Оцепление по сигналу, отданному Марией Борисовной, разомкнулось. Воины свиты, не веря своему счастью, похватали коней и оружие и поспешили к воротам.

Глава 20

Стоило нам покинуть крыльцо, оставив за спиной гудящую толпу и перепуганных бояр, как маски слетели. Ивана тут же передали на попечение нянек, которые увели его к детям Великой княгини. А мы, узким кругом «заговорщиков», прошли в ближайшее помещение и плотно закрыли за собой дверь.

Мария Борисовна подошла к столу и оперлась на него обеими руками, словно ноги отказывались её держать.

— Боже… — прошептала она, глядя в одну точку невидящим взглядом. — Что я наделала?

В её голосе звучал не страх, а скорее ужас от необратимости содеянного.

Я подошел ближе, но касаться её не стал.

— Ты всё правильно сделала, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно убедительнее. — Нам нужно было не допустить междоусобной войны. Они пришли сюда не договариваться, Мария. Они пришли брать своё силой. И у них это могло получиться, если бы ты промедлила хоть на миг.

— Но всё же… — подал голос митрополит Филипп. — Бросать в темницу Рюриковичей… князей удельных, — он покачал головой, и в жесте этом было столько сомнения, что мне захотелось встряхнуть его. — Я надеялся, что до этого не дойдёт. Грех это, хоть и вынужденный.

Алексей Шуйский, стоявший у окна и наблюдавший за суетой во дворе, обернулся.

— А какой у нас был выбор, владыко? — задумчиво произнёс Шуйский, скрестив руки на груди. — Отпустить их? И завтра получить штурм стен? Или того хуже, нож в спину Ивану Ивановичу?

— Никакого, — ответил Тверской за всех, подводя черту. — Теперь либо мы удержим власть железной хваткой, либо наши головы украсят пики на той же площади.

Мария Борисовна медленно выпрямилась. Она провела ладонью по лицу, стирая следы минутной слабости.

— Вы правы, — сказала она. — Жалеть будем потом. Сейчас нужно действовать.

Всего через час к воротам подлетела пятерка всадников. Бояре из войска Углицкого и Волоцкого. Видимо, те самые воины, которых мы так великодушно… или глупо, отпустили с площади.

Послы требовали аудиенции. Но всё сводилось к требованию немедленного освобождения князей и пустить их к Великой княгине.

— Гнать, — бросила Мария Борисовна, когда ей доложили о криках у ворот. — Никаких переговоров, пока их войско не присягнет моему сыну.

Ситуация оставалась крайне напряженной. И я с Шуйским решили не покидать крепость. Тверской, конечно, имел вес, но, как я уже говорил, Шуйский был тут своим. Что до меня, я просто боялся оставлять Алексея одного.

Ярослав же, с одобрения Марии Борисовны, собрал своих людей и отправился обратно на Девичье поле.

Оставшись в Кремле, мы с Шуйским поднялись на стену. Отсюда открывался вид на реку и дальний берег, где за Воробьёвыми горами угадывались дымы чужого лагеря.

— Думаешь, пойдут на штурм? — спросил Алексей, щурясь от закатного солнца.

Я покачал головой.

— Маловероятно. Сил у нас больше. И расположение армии у нас выигрышное. Преодолеть реку вброд в том месте, где стоит их армия, невозможно. А если использовать плоты… малыми отрядами у них просто нет шансов закрепиться на этом берегу. Мы их просто расстреляем из луков пока они будут плыть.

— Значит, осада? — предположил Шуйский.

— Не знаю, — ответил я. — Хорошо бы не допустить вообще сражения. Очень надеюсь, что Углицкий и Волоцкий одумаются.

— А вот я бы на это не рассчитывал, — сказал Алексей.

— Почему? — спросил я.

Он усмехнулся.

— А ты бы, будь на их месте, отказался от возможности сесть на престол?

Я ненадолго задумался.

— Знаешь, наверное, отказался. Ведь есть духовная грамота Ивана Васильевича. Мы защищаем его волю, — хоть я это говорил, сам прекрасно понимал, что мы подтасовали факты. Но сейчас надо было убрать из головы Шуйского любые сомнения в том, что мы делаем. И вроде бы слова о том, что мы стоим за правое дело, помогли в этом.

Ближе к вечеру, когда сумерки начали сгущаться над Москвой, я вспомнил о своём обещании. И перед ужином я направился в покои Марии Борисовны. Стража сообщила о моём прибытии и тут же я услышал голос Великой княгини.

— Пропустите!

Княгиня сидела на кровати, расположенной рядом с окном.

— Я пришел снять швы, — негромко сказал я, ставя саквояж на столик.

Она вздрогнула, словно очнулась от тяжелого сна.

— Да… конечно. Я помню.

Не буду описывать того смущения, что было на лице женщины, когда она, отослав служанок, ложилась на кровать и задирала передо мной юбку. Несмотря на то, что я видел её после родов, сейчас, в тишине спальни, это воспринималось иначе.

Но ничего интимного я не испытывал…

Поэтому я старался работать быстро, не глядя ей в глаза, а только на заживающую плоть. Пинцет, ножницы, аккуратное движение… и черная нить покидает тело.

— Потерпи, немного потянет, — предупредил я.

Когда я закончил и обработал место шва спиртом, она быстро оправила юбки и села на краю кровати, не глядя на меня. Её лицо пылало, но я старался делать вид, что не замечаю этого.

Я собрал инструменты, вымыл руки в тазу и уже направился к выходу, поспешив удалиться, чтобы не длить неловкость. Но у самой двери её голос остановил меня.

— Дмитрий…

Я замер, держась за ручку.

— Что мне делать, если они откажутся? — спросил она. — Если пройдут три дня, а Андрей и Борис не признают меня? Неужели… неужели мне придется их казнить? Или стричь в монахи силой?

Я медленно повернулся к ней.

— Ты и сама знаешь ответ, — сказал я. — Проявишь слабость, и я не берусь сказать, сколько проживут твои дети. Тебя же в первые дни отправят в монастырь, дорогу в который ты так хотела избежать. Ты же видела… — сделал я паузу. — Андрей и Борис пришли сюда править, и твой сын помеха. Помеха для того, чтобы их дети сели на престол после них.

— Но их же двое… А престол один и…

— Не могу сказать, какая у них договорённость меж собой. Может, просто поделят Московское княжество. Может, прав больше получит Борис и земель к своему наделу. — Я посмотрел на Великую княгиню. — Это у них надо спрашивать. Но суть это не меняет. Они пришли с армией, чтобы убрать тебя. А потом Ивана. И не думаю, что другая судьба ждёт Тимофея.