Рассвет русского царства. Книга 6 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 49

Она опустила глаза. Спустя некоторое время медленно кивнула.

— Я поняла. Иди.

Я вышел из её спальни и отправился в гостевую комнату, которая находилась в другом крыле дворца.

Ночью я спал на удивление спокойно. Видимо, организм, истощенный напряжением последних суток, просто выключился, отказавшись видеть сны.

Однако стоило мне лишь на миг вынырнуть из этого небытия, как дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

Я подскочил на постели, рука сама собой потянулась к кинжалу под подушкой.

На пороге стоял Алексей Шуйский. Его лицо было перекошено, волосы всклокочены, а кафтан застегнут кое-как.

— Нас предали! — выпалил он с порога, задыхаясь.

Сон слетел мгновенно.

— Что случилось? — я соскочил с кровати, босыми ногами на холодный пол.

— Ночью в порубе была резня, — быстро говорил он, пока я натягивал штаны. — Рынды бились друг с другом! Представляешь? Одни выполняли приказ Великой княгини, другие пришли освободить Рюриковичей.

Ему уже не надо было ничего говорить дальше. Я и так понял, что мои опасения касательно продажности рынд, выходцев из боярских семей, к сожалению, оказались верными. Я предупреждал сам себя, но не успел ничего сделать. Недооценил скорость, с которой золото Углицкого и Волоцкого делает своё дело.

Вот только теперь я мог запихать свои опасения себе в задницу. Ведь, чтобы не допустить этого, я ничего не сделал.

Одевшись за несколько секунд, я схватил пояс с оружием и повернулся к Шуйскому.

— Я так понимаю, они сбежали из Кремля? — спросил я.

— Да, — ответил Шуйский, вытирая пот со лба. — Ушли. Но что ещё хуже, Дмитрий… Часть полков с Девичьего поля на рассвете снялась с места и переправилась в стан Рюриковичей.

Я замер, застёгивая пряжку.

— Кто именно? — спросил я тихо.

— Костромичи и Муромцы, — выдохнул Алексей. — Владимирский сохранил верность нам.

Я выругался.

— Пиздец… А Пронский? Бледный?

— Стоят, — ответил Шуйский. — Пока стоят, но в лагере разброд. Люди не понимают, что происходит.

Я повернулся и посмотрел в глаза Шуйскому.

— Значит, к нам в дом пришла ВОЙНА.

И в его глазах читалось, что он пришёл к такому же выводу.

Мы с Алексеем Шуйским шли по переходам дворца.

У дверей в покои Марии Борисовны стояли мои дружинники.

— А вы чего здесь? — удивленно спросил я.

— Господин, — поклонились мне оба. — Менее часа назад к нам прибежала служанка с приказом от Великой княгини. Десятник тут же отправил нас сюда.

— Ничего не понимаю… а мне почему не сообщили? — спросил я.

— То мы не разумеем. Но, вроде как, Семен и Богдан собирались к тебе. Но никто не знал в какой из спален тебя искать.

Я скривился, поняв свою недоработку, и сделал жест воинам, чтобы они расступились и распахнули перед нами дверные сворки.

Ввиду обстоятельств, я не ожидал увидеть сонную женщину. Было очевидно, что она встала раньше нас.

Мария Борисовна стояла посреди горницы, одетая в траурное чёрное платье. На руках она держала маленького Тимофея. Младенец спал, не ведая, что творится вокруг.

— Вы долго, — произнесла она, не повысив голоса.

Мы с Алексеем замерли.

— Ты знаешь? — выдохнул Шуйский.

— Кормилица доложила ещё час назад, — кивнула Мария Борисовна, слегка покачивая ребёнка. — Шум у поруба был. Крики. Потом стихло всё. Я послала проверить… сказали, пусто там.

— И ты молчала⁈ — не сдержался я. — Почему не подняла тревогу сразу?

Она посмотрела на меня тяжёлым взглядом.

— А кого поднимать, Дмитрий? Тех, кто их выпустил? Я не знала, кто предатель. Может, стража у моих дверей? Может, рынды в коридоре? Я ждала вас.

Логика в её словах была, но от этого не становилось легче. Час… целый час форы у беглецов. За это время можно не то, что до лагеря добраться, можно полки в боевой порядок выстроить.

— Нужно немедленно ехать, — сказал я, шагнув к ней. — На Девичье поле.

Мария Борисовна прижала ребёнка к груди.

— Туда? Сейчас? Зачем? — Она покачала головой. — Тебе не кажется, что это безумие. А если армия дрогнула… если уже все полки перешли на сторону Углицкого и Волоцкого? — Она сделала паузу. — Здесь стены. Здесь мы продержимся… какое-то время.

— Не верю я, что князь Бледный переметнулся. Но если будем медлить, то ещё больше сил может перейти на сторону неприятеля. Ты нам нужна Мария Борисовна. Люди должны видеть тебя. Видеть, что Великая княгиня, матерь Ивана Ивановича, не прячется по углам. Что за нами правое дело!

Алексей поддержал меня.

— Он прав, княгиня. Мы всего лишь люди, а ты должна стать символом.

Когда он это сказал, я повернулся и посмотрел на Шуйского. Честно я не ожидал от него таких слов.

— Во как завернул, — улыбнулся я.

— Ага…

В этот момент дверь снова открылась, и в покои вошёл Михаил Тверской. Он был при оружии, в кольчуге под кафтаном, шлем держал в руке.

— Прекрасно, вы уже здесь! — с порога сказал он.

— Я так понимаю, ты тоже собрался на Девичье поле? — спросила Мария Борисовна.

— Да, — тут же ответил Тверской. — Кони оседланы. Сестра, надеюсь ты понимаешь, что тебе следует…

— Ехать с вами, — закончила за него мысль Великая княгиня. — Знаю, они, — показала она на нас ладонью, — только что об этом говорили.

— Вот и прекрасно. Ещё вчера я послал гонца за моей дружиной. Думаю, через неделю ещё восемь тысяч сабель будет с нами. Не будем тратить время, надо ехать.

Мария Борисовна посмотрела на брата, потом на меня. Взгляд её скользнул по спящему сыну. Она глубоко вздохнула.

— Хорошо, — сказала она.

Она повернулась к двери, ведущей в детскую.

— Анна! — позвала сестру. — Кормилица!

Из соседней комнаты тут же вышла Анна Тверская, и полная женщина-кормилица.

Мария Борисовна передала Тимофея сестре. Руки её на мгновение задержались, поправляя одеяльце.

— Запритесь, — приказала она. — Никого не впускать. Никого! — потом повернулась ко мне. — Охрану у дверей удвоить. НЕТ! Утроить! — повернулась к Шуйскому. — Надёжных людей всех в Кремль. Рынд всех из кремля выгнать. Они опозорили своё высокое звание.

— Будет исполнено, — кивнул Шуйский.

— Идёмте, — Мария Борисовна резко повернулась к нам, подбирая юбки. — Не будем терять времени.

Прежде чем мы успели выехать, меня нашли Богдан и Семен. Первому я приказал поступать в полное распоряжение Анны Тверской. Второго же взял с собой.

Москва на рассвете обычно гудела, как растревоженный улей. Скрип телег, крики водовозов, звон колоколов к заутрене… Но сегодня город словно вымер.

Мы ехали по пустым улицам. Лавки были наглухо закрыты ставнями, ворота дворов заперты на засовы. Редкий прохожий, завидев наш отряд, шарахался в подворотню, крестясь и пряча глаза.

Слухи. Проклятые слухи разлетелись уже по Москве.

— Узнали уже, — процедил сквозь зубы Шуйский, глядя на пустую торговую площадь. — Собаки… уже всё знают. Про раскол, про побег…

— Народ чует неладное, — отозвался Тверской, ехавший по правую руку от княгини. — Трусы.

— Они не трусы, — возразил я.

— Да? — с удивлением спросил Тверской. — И почему ты так считаешь?

— Это у нас есть армия, а у них кроме их домов ничего нет. Вот и защищают свои жизни так, как могут.

— Их долг взять оружие и присоединиться к нашей армии! — возразил Шуйский.

— Я бы с тобой согласился, если бы враг у нас был иноземный. Татары, литвины, поляки… Но сейчас наш, я подчёркиваю, наш враг — русские люди. Которым не оставляют выбора, кроме как сражаться друг с другом из-за того, что князья не могут поделить трон.

Мария Борисовна натянула поводья остановив лошадь.

— Опасные речи ты говоришь, Строганов.

— Прошу меня простить, — поклонился я. — Но правда редко бывает удобной.

Было видно, что со мной не согласны, но Мария Борисовна пресекла любые попытки продолжить этот спор. Она окинула меня нечитаемым взглядом, и мы продолжили путь. Молча.