Иди на мой голос - Ригби Эл - Страница 14

– Растительное вещество, мистер Соммерс, – констатировал я, разглядывая пробирку. – Близкое к атропину – алкалоиду, который содержится в белладонне. Но не чистый атропин. Смесь.

Дин, видимо, успевший задремать под мои объяснения, приподнял голову от стола.

– Смертельна?

– В этом и загвоздка. Не могу понять, как за такое короткое время яд попал в кровь. Это возможно только при вдыхании.

– То есть, она его вдохнула?

– Вероятно, – рассеянно ответил я, рассматривая фильтровальный аппарат. – Но… не уверен, что это вещество, пусть даже в смеси с чем-то, ее убило.

– Думаете? – удивился Соммерс. – Я тоже подозревал… впрочем, лучше поясните.

Я пожал плечами.

– Атропин в больших дозах смертелен, но здесь концентрация невелика. Он смешан с каким-то веществом, тоже растительной природы, но незнакомым. В общем… я не совсем понимаю, с чем мы имеем дело. Нужно проверять.

– Как?

– Жестоко и изощренно.

Из соседней комнаты я принес клетку с двумя мышами и аккуратно поставил на стол. Взяв пробирку с остатками яда и пипетку, я несколько раз капнул поверх лежавших в кормушке зерен; полил и опилки, устилавшие дно, потом принюхался. Казалось, запах не изменился. Я в очередной раз пожалел, что Джека с его чутким носом сегодня нет.

– Подождем. И давайте-ка отойдем подальше, к окну.

Мыши вскоре проголодались и пошли к кормушке. Молодой констебль грустно понаблюдал за ними, потом поднял на меня глаза.

– Много вы их убиваете ради вот такого?

– Не слишком. – Я сел на стул рядом и тоже стал смотреть на животных. – Мне редко попадаются спорные вещества. Почти не встречаем что-то сложнее мышьяка или ртути, иногда цианиды и стрихнин, но на этом все. Нынешние убийцы банальны.

Мыши наелись. Ничего интересного с ними не происходило. Дин зевнул, прикрыв ладонью рот.

– Хотите кофе, мистер Соммерс?

– Не в этой лаборатории, благодарю.

– Боитесь? – удивился я. – Не волнуйтесь, я аккуратно обращаюсь с реактивами и образцами. А вообще, вы можете идти. Основная часть экспертизы закончена, вам больше не нужно здесь находиться. Я составлю для вас с Лоррейн подробный отчет к вечеру и расскажу, что произошло с животными. Вас это устроит?

– Пожалуй, да… – ответил Соммерс, думая о чем-то своем. – Я поговорю с прислугой Беллов и возьму отпечатки. Спасибо за вашу неоценимую помощь. И за то, что… – Угол губ дрогнул в улыбке, – освободили меня так рано.

– Это моя работа, – пожал плечами я. – Спасибо, что составили компанию.

Соммерс ушел. Я посмотрел на мышей, мирно возившихся в опилках и не думавших умирать, и взял учебник итальянского языка. Грамматика была простой; мне не составило труда восстановить ее в памяти, бегло просмотрев страницы. Не вызывало сложностей и словообразование – красивые итальянские суффиксы я особенно любил. Но сосредоточиться так и не удалось. Я беспокоился, как бы ни скрывал это от самого себя.

Я встал, подошел к окну, раздвинул тяжелые гардины и стал смотреть на улицу. По небу сновали корабли, по заснеженной мостовой за кованой оградой – кэбы и омнибусы. По тротуарам спешили куда-то дамы в кринолинах или леджах и сопровождающие их джентльмены. Везде кипела жизнь. Я улыбнулся: впервые шум и свет успокоили меня, хотя обычно я старался даже не приближаться к окнам. Сейчас я вдруг ощутил себя под защитой. Чьей и от кого – было вопросом.

Небольшая гондола приземлилась все там же, за оградой Королевских Лабораторий. Лодка была выкрашена в темно-синий, на боку серебрилась эмблема Нового Скотланд-Ярда. Меня это не удивило: корпуса находились близко отсюда, с весны туда переезжала и моя лаборатория, а сейчас полицейские без зазрения совести пользовались нашими парковочными площадками. Я стал наблюдать.

Из лодки выбрались два констебля, за ними – смуглый человек в длинном светло-коричневом плаще, с отороченным мехом капюшоном. Некоторое время они совещались: полицейские внимательно слушали своего спутника, отдававшего какие-то распоряжения. Волосы у него были рыжеватые, выправка – явно военная. В ножнах на поясе блеснула сабля, кажется, индийская. Мужчина чуть повернул голову… И почти мгновенно я узнал его. Невольно подаваясь к окну ближе, я всмотрелся в грубые черты.

Удивление было безмерным. Ведь, расставаясь, я не был уверен, что еще увижу этого человека живым. Я не знал о нем почти ничего, кроме имени. Но я его запомнил.

Раненый. Июнь 1890 года, Индия

В Калькутте я навещал сестру, недавно вышедшую замуж. Поездка получилась недолгой: еще со времен службы я неважно переношу жаркий влажный климат и радикально настроенных ирландцев, – а именно с таким обручилась Шарлотта. Перед моим отбытием в Англию и произошло это.

Последнюю ночь я коротал в гостинице близ порта. Я боялся опоздать на пароход и готов был примириться с не лучшими условиями. Например, с маленькой комнатой, окна которой выходили на бордель. И с сомнительным сбродом, шатающимся по коридорам. И с крысами, бегающими по лестницам. Если никуда не выходить, не принюхиваться и ничего не есть, – сгодится.

Я как раз задвинул засов и собирался лечь, когда снаружи загрохотали шаги. Я не обратил на них особого внимания: решил, что вернулся какой-то подвыпивший гуляка. Но вскоре «гуляка» забарабанил в мою дверь так сильно, что она затряслась.

– Кто это, черт возьми? – мрачно спросил я.

Мне на ломаном английском ответил мужской голос с отчетливым индийским акцентом:

– Сэр, мой хозяин нездоровится, мне сказали, тут жить врач. Откройте, хозяин может умереть!

– Имейте в виду, я вооружен и держу вас на прицеле, – предупредил я. Револьвер у меня действительно имелся. Из-за двери снова раздалось просительное, более тихое:

– Пустите, господин…

Вздохнув и решив, что всегда успею застрелить гостя, я открыл дверь. На пороге стоял примерно тот, кого я и ожидал, – смуглый темноволосый мужчина с грубоватым, но приятным лицом преданного слуги. Его обезображивал лишь рассекающий щеку шрам. Индус робко и благодарно улыбнулся, указывая вправо.

– Мой господин крайняя комната.

– А твои дружки-головорезы?

Индус округлил глаза.

– Мой хозяин… умирать.

Кажется, он действительно беспокоился – так, что даже не смотрел на мой револьвер и не слышал моего резкого тона. Я сдался.

– Пойдем. – В следующее мгновение мне пришлось удержать слугу от порыва бухнуться ниц. – Шевелись.

Он засеменил по коридору. Я следовал за ним, надеясь, что у незнакомого джентльмена просто прихватило живот. Я оказался прав… в своем роде.

Свет в комнате был приглушен, но я отлично видел: у лежавшего на кровати рыжего мужчины проблемы были действительно с животом – серьезное ранение каким-то холодным оружием. Кто-то довольно умело наложил швы, но они частично разошлись. Признаков заражения крови – ни нагноений, ни воспалений, – не наблюдалось, что вселяло некоторое успокоение. Впрочем, все это я подметил скорее машинально, в первую минуту. Почти сразу я, услышав стон и увидев искаженное болью лицо, отступил. Раненый дернулся. Опуская руку на рукоять револьвера в кобуре, я гневно повернул голову к индусу.

– Говоришь, господину «не здоровится»? А не беглый ли он заключенный или…

– Боюсь, Амир вынужден был ввести вас в заблуждение, мистер Сальваторе, – раздался со стороны зашторенного окна высокий спокойный голос. – Простите нам этот легкий обман. Я его господин, а это мой друг.

Я обернулся. Лицо говорившего скрывал капюшон, зато я видел сложенные на груди руки с длинными пальцами: какой-нибудь писатель непременно наделил бы такими персонажа-музыканта, художника или хорошего вора. Разглядывать долго мне не позволили, – что-то холодное коснулось шеи. Сабля. Ее я различил, слегка скосив глаза. Красивая сабля с искривленным лезвием, тальвар, пожалуй. Мне ненавязчиво давали понять, что просто так из комнаты я не выйду.