Иди на мой голос - Ригби Эл - Страница 15

Пока я отвлекся на клинок, незнакомец приблизился и ловко выхватил из моей кобуры револьвер. Повертел в руках, хмыкнул и, на небезопасный американский манер затыкая за пояс, пообещал:

– Получите назад. Скоро.

Я не отвечал. Незнакомец отступил, сделал несколько шагов в направлении кровати раненого и снова внимательно на меня посмотрел.

– Мой друг попал в беду. Знаете ли, сипаи беснуются, и в городе опасно, особенно людям его положения. Я доставил его сюда, чтобы отправить на более серьезное лечение. Знакомый врач обработал рану и наложил швы. Но, к сожалению, дела потребовали его срочного отъезда раньше, чем я надеялся, а со швами случилась неприятность из-за лихорадки. У нас нет времени искать помощи в городе. Вы…

Сабля холодила мою кожу. Я прикидывал, смогу ли ударить слугу и не получить пулю. Прикидывать приходилось вслепую: возможностей ни индуса, ни его тщедушного хозяина я не знал.

– Даже если отбросить абсурдность и сомнительность вашей ситуации… – я облизнул губы. – Я не вожу с собой на отдых…

Незнакомец без труда угадал продолжение и оборвал меня изящным, но нетерпеливым жестом.

– Врач оставил некоторые инструменты, зная, что я в случае чего найду верные руки и голову. И я нашел. Я смею просить вас о помощи. Поверьте… – тон смягчился, – это очень важно. И поверьте, вам никто не навредит, у вас не будет проблем.

– Какие гарантии?

Я попытался поймать его взгляд. Из-за капюшона было непонятно, удалось ли. Ответ последовал незамедлительно:

– Простые. По законам военного времени. Мое доверие.

– Доверие?..

– Первая гарантия. Амир, убери.

Сабля исчезла, индус отступил. Я мог бы позвать на помощь, но что-то теперь заставило засомневаться в необходимости так поступить. Мой полузабытый врачебный долг, оставленный в Легионе… и, пожалуй, жалость к лежавшему на кровати человеку. Кем бы он ни был, он мучился. Поэтому я просто спросил:

– Вы позволите осмотреть его?

Незнакомец кивнул, и, как мне показалось, губы под капюшоном растянулись в улыбку. Когда я подошел, он решительно вложил мне в руку револьвер.

– Вторая гарантия. Будете стрелять?

Я проигнорировал смешок, вернул оружие в кобуру и начал осторожно, пока не прикасаясь, исследовать рану. Швы действительно наложили умело, кетгутовыми[12] нитями, разошлись они несильно. Воспаления, как я окончательно удостоверился, не было – удивительно для операции, проведенной в столь грязной трущобе. Видимо, незнакомец действительно приложил усилия, чтобы обезопасить своего друга.

– Принесите горячей воды, – попросил я. – Инструменты. И материал.

Незнакомец кивнул. Я внимательнее всмотрелся в лицо раненого – грубое, с орлиным носом, жесткими скулами и тонкой линией рта. На левом виске багровел шрам, свежие раны были на шее и ключицах. Наклонившись, я коснулся прохладного лба и неожиданно почувствовал, что мужчина сжал мою руку – крепко и будто с благодарностью. Пальцы, в противоположность лбу, были горячими. Я поднял взгляд на хозяина комнаты.

– Кто он?

– Неважно. Поймите, я немного опасаюсь… никто не знает, что он здесь, хозяин гостиницы благоволит сипаям, и…

– Ладно. – Я плеснул себе на руки воды из принесенного слугой кувшина, ощутил взметнувшийся запах спирта и удовлетворенно кивнул. – У вас слишком длинные объяснения. Есть усыпляющее?

Он молча взял какую-то тряпку, капнул на нее жидкостью из стоявшего на столе пузырька и, вновь приблизившись к кровати, аккуратно прижал ткань к лицу раненого. На секунду несчастный открыл глаза – золотисто-карие и внимательные, воспаленные. Полный ужаса взгляд остановился на мне, и я попытался ободряюще улыбнуться.

– Не бойтесь. Я здесь, чтобы помочь.

Веки тяжело опустились. Незнакомец сказал:

– Вы хорошо действуете на людей, мистер Сальваторе.

– Откуда вы знаете мое имя? – Я взял иглу и начал внимательно осматривать нить. – Отвечайте немедленно, пока я не начал. Во время работы я не разговариваю.

Я ожидал, что требовательная грубость его разозлит, но в голосе зазвучала совсем другая эмоция – удовлетворение.

– Разумно. И не тревожьтесь, ни я, ни мои люди не следили за вами. Напротив, сам я опасался преследования и заплатил хозяину, чтобы он сообщал обо всех приезжающих. Благодаря этому я и узнал, что вы врач. Более не стану вас отвлекать.

Он дал знак слуге, и оба вышли из комнаты. Правда, снаружи повернулся ключ, но уже отсутствие вооруженного Амира и наличие собственного револьвера несколько успокаивали и обнадеживали: возможно, я не буду убит. Или, по крайней мере, успею помолиться.

Рана успела поджить – везде, кроме участка почти сразу под мощной грудной клеткой. Я не накладывал швов на такие серьезные повреждения уже долгое время, но не без удивления понял, что мои руки помнят, как нужно это делать, лучше меня самого. Вскоре я закончил и еще раз внимательно осмотрел рану. Все было в порядке.

Время, отведенное незнакомцем, явно не кончилось: он все не приходил. Я огляделся. Комната казалась обычной, из посторонних вещей – только стопка газет и маленькая музыкальная шкатулка на краю стола. Я не привык лезть в чужие дела, но тут у меня возникло желание осмотреться внимательнее. Пошарить в ящиках, заглянуть в шкаф, хотя бы открыть шкатулку. Мне было интересно, кто скрывался под капюшоном. Передряга могла кончиться скверно. Но мои размышления нарушил слабый стон.

Раненый пришел в себя. Это удивило меня; обычно действие медицинского эфира длилось намного дольше. Впрочем, я мог и предугадать, что выносливый организм рыжего незнакомца справится быстрее.

– Не шевелитесь, – прошептал я, придерживая мощные смуглые плечи, на которых виднелись еще три шрама и россыпи темных веснушек. – И все будет хорошо. Как вас зовут?

– Томас, – хрипло, почти не разжимая губ, ответил раненый.

– Артур, – представился я, невольно снова отмечая, что у него необычные глаза – светлые и холодные, как у… тигра, пожалуй, а может, у орла.

– Вы тоже друг… Моцарта?

– Чей, простите? – удивленно уточнил я.

Рука слабо шевельнулась и указала на дверь.

– А-а-а. – Поняв, что эфир все же действует и вызвал у раненого бред, я покачал головой. – Нет, он просто позвал меня, чтобы я вам помог. Я живу по соседству.

Томас снова измученно закрыл глаза, и я отстранился. Дверь приоткрылась. Хозяин появился в комнате; подойдя, он крепко пожал мне руку.

– Моей благодарности просто нет предела.

– Это моя работа, – отозвался я и зачем-то добавил: – мистер Моцарт.

Он, видимо, удивленный, дернулся, едва не опрокинув стоявший на стуле сосуд с водой, но почти сразу бодро рассмеялся.

– Ах да. Дружеская шутка, прилипла ко мне из-за роста. Сколько я вам должен?

– Не надо. – Я покачал головой. – У меня лишь одна просьба.

– Все, что угодно.

«Снимите капюшон», – хотел сказать я, но сказал другое:

– Когда опасность минует, напишите, как себя чувствует ваш друг. Вот сюда. – Я вынул карандаш из кармана и чиркнул адрес на обрывке газеты. – Нескольких строк будет достаточно. Теперь, надеюсь, я могу идти?

– Конечно, – ответил он. – Счастливого возвращения домой, мистер Сальваторе.

Я вернулся к себе и, не раздеваясь, рухнул на кровать. Ночь я проспал как убитый, а утром оказалось, что постояльцы из крайней комнаты уже отбыли: дверь была распахнута, на столе не осталось ни газет, ни шкатулки. Возле ножки кровати я обнаружил маленький серебряный скрипичный ключ. Была ли это подвеска от женской серьги или что-то еще?.. Я подобрал ее.

И почему-то не выбросил.

Томас и констебли еще немного посовещались и пошли по улице в противоположную от лабораторий сторону. Их путь явно лежал к набережной Виктории. Я отвел взгляд от окна и вспомнил, что письмо от индийского незнакомца так и не пришло.

Я присел, выдвинул нижний ящик стола и поднял стопку старых отчетов.