Иди на мой голос - Ригби Эл - Страница 58

– Билли будет завтра. Передать что-то?

– Есть вести, которые не передают.

– Понимаю, – помедлив, отозвался мужчина. – Вот только… – Он приблизился и навалился на стойку локтями, – не похожи вы на посыльного. И нечего вам здесь делать. Проваливайте.

Голос звучал пока мирно, но я знал: скорее всего, мой собеседник вооружен, а Темза достаточно глубока и достаточно быстро течет. Тем не менее я повторил жест – навалился на стойку и пристально посмотрел в крупное лицо.

– Неплохо. Вот только я никуда не уйду. Можешь не беспокоиться, те, кого ты покрываешь, меня не интересуют. Пока.

– Ищейка, – процедил сквозь зубы мужчина, облизнув губы. – Не было печали…

Я кивнул с улыбкой.

– Ищейка. И со странностями. Знаешь, люблю на досуге послушать… о покойниках. И многое прощаю за хорошие рассказы. Понял?

Настороженная агрессия разбавилась изумлением. Мужчина даже перекрестился.

– Не совсем, мистер. Какие покойники?

Я снова усмехнулся.

– Один тип, который лет семь-восемь назад обретался тут. Мне даже плевать, кто заправляет теперь его делами с оружием, сепаратистами и прочим…

– Мистер! Тише!..

Я милостиво понизил голос в ответ на этот вопль: он обещал скорую капитуляцию.

– Меня интересует женщина, с которой он спал, и молодая девушка с изуродованным лицом. Не думаю, что сведения дороги тебе как память. Поделись – и освободишь себя от многих проблем.

Он нахмурился. Я молчал, готовясь в случае любого неадекватного действия врезать в зубы. Но он уже решился; сцепив в замок пальцы, поднял взгляд и ответил:

– По рукам. Вот только знаю я о Марони мало. Не такой был человек, чтобы трубить на каждом углу. А девчонка…

– До девчонки дойдем. – Я опустился на деревянный табурет. – Начинай.

Два брата. Давно

Марони явились примерно в начале июня. На фоне разношерстной и не всегда приличной публики заведения они выделялись: кутили в меру, не дебоширили, шлюхами не интересовались. Поначалу многие принимали братьев за переодетых констеблей, но быстро засомневались: простоват ход, слишком демонстративно чистоплотными были эти типы.

О них знали мало: только что итальянцы, а прибыли из Индии, провернули что-то с черной торговлей. Скорее всего, просто залегли на дно, прежде чем растрачивать денежки. Среди местных нашлось немало желающих напроситься «в дело», которое, судя по виду новых постояльцев «Трех пенни», приносило доход. Но и младший Август, и старший Джулиан всех сторонились. У них явно были где-то свои, в чужаках они не нуждались.

Хозяин уже тогда слышал странное неанглийское слово «мафия» и поступил здраво: предоставил братьям лучшие комнаты, угощал алкоголем «за счет заведения», не дерзил. Велел девочкам быть поласковее, но без дозволения не переходить того, что в опрятном мире леди и джентльменов звалось устоями. Братья этого не любили, могли и ударить. Хозяин «Трех пенни» совсем не хотел проблем.

Постепенно к Марони привыкли. Они избегали публики, особенно Джулиан: он коротал дни за книгами, которые таскали ему чумазые мальчишки. Август был общительнее, хотя нет, неверное слово. Скорее Август любил шум и не мог долго обходиться без чужих голосов. Он нередко сидел за стойкой, потягивал что-нибудь – как правило, вино, – и слушал, просто слушал. Вокруг контрабандиста образовывался небольшой «мертвый круг»: никто не знал, что будет, если потревожить его королевское одиночество в грязной говорливой толпе. А потом заявилась она.

Смуглая девушка вошла в «Три пенни», как вошла бы в класс своей гимназии. Ведь, судя по виду, она наверняка училась именно в таком заведении: юбка на ней была простая, рубашка белая, туфли начищены. Она смотрела вперед, пока ей свистели и улюлюкали в спину. Вот она уже пересекла «мертвый круг» и приблизилась к Августу Марони.

– Я хотела бы с вами поговорить.

Итальянец усмехнулся. Хозяин думал: застрелит нахалку, как от мухи отмахнется. Но он только уточнил, отставляя бокал:

– А знакомы ли мы, юное создание? Ты не из здешних. Как ты меня нашла?

– Поболтала немного с книгоносами. Они ведь ходят к вашему брату?

Кто-то потребовал выпивку; хозяин отвлекся, а когда вернулся к стойке, разговор уже шел вовсю. Лицо Марони странно побледнело, он забыл о вине и как раз спрашивал:

– Да за кого ты меня принимаешь, милая? За жиголо?

«Милая» улыбалась. Улыбка была странная, не по себе от таких. Слова звучали желчно:

– Это же не только деньги. Если вы связаны с Индией, как тут болтают…

– Стой! – Марони терял всякую учтивость. – Это уже точно не твое дело.

– И все же? В конце концов, это… еще и недурное развлечение. Разве нет?

Некоторое время Марони молчал, сверкая глазами куда-то в пустоту, наконец снова пригубил вино и все же ответил:

– Может, и сойдемся. Вот только надо поболтать еще. Ты не раскрываешь всех карт.

Девушка покладисто, понимающе кивнула.

– Что ж. Подумайте, ну а завтра я с вами свяжусь. Доброго дня.

Она грациозно встала и направилась к выходу; вслед уже не свистели. И хозяин «Трех пенни» отлично помнит, что именно с этого началось худшее.

Пэтти-Энн варила кофе. Уже на пути к кухне я услышала пение – арию все из той же «Волшебной флейты». Теперь Пэтти мнила себя Папагено и гремела вместо музыки приборами. Едва я вошла, она обернулась.

– Как спалось?

Я пожала плечами, рассматривая ее аккуратно расчесанные, уложенные волосы.

– Неплохо… А где мистер Нельсон?

Пэтти двусмысленно фыркнула и оправила платье.

– Расстроена, что он спал не с тобой?

Она засмеялась, отвлекаясь от кофе на поджариваемый хлеб. Я не стала комментировать оскорбительное предположение и просто сообщила:

– Мы сегодня наверняка понадобимся Эгельманну. Не хочу попасть под горячую руку.

Пэтти сдвинула брови.

– Сначала завтрак. Приведи себя в порядок, а я накрою.

Я в замешательстве уставилась на нее. О таких вещах, как прическа и тонкости туалета, у меня никогда и речи не шло, пока не выпью кофе и не почувствую себя человеком. Завтракать я привыкла в древнем отцовском халате; я буквально выросла в нем и только недавно окончательно перестала тонуть в длинных полах и рукавах. Я потерла лоб.

– Как бы сказать… для данного времени суток я одета очень прилично.

Пэтти, расставляя кофейник, кастрюлю с овсянкой и несколько тарелок с ветчиной, тостами и сыром, вздохнула.

– Клянусь Богом… Вы с моим братом живете в столице, а повадки как в глухой провинции. В Вене не так.

Опускаясь за стол и беря приборы, я тихо ответила:

– Здесь не Вена, Пэтти. По крайней мере, мы не поджигаем дома.

Она закусила губу. Я, понимая, что повела себя нетактично, собиралась извиниться. Но морщинки на низком лбу уже разгладились; Пэтти будто спохватилась:

– Да что я, в Вене-то прожила недолго. Просто это чудесный город, Лори, и хочется иногда вернуться туда. Кстати… – Она с надеждой заглянула мне в лицо, – что с тетрадью?

Здесь мне было чем порадовать ее и загладить вину.

– Договорилась с приятелем, знающим итальянский: как только встретимся, отдам тетрадь ему и узнаю, что это. Так где Нельсон?

Пэтти уже отвлеклась на кашу, ответ прозвучал довольно невнятно.

– Ушел с утра, ничего не сказал. Только предупредил, что заниматься «идиотскими кондитерскими» сегодня не намерен, так и передать. У него важные дела.

От возмущения я уронила ложку. Какого черта этот… сыщик меня подводит? Раз уж Эгельманн поставил нас в упряжку, можно было и пожертвовать делами, просто ради того чтобы новый сумасбродный шеф Скотланд-Ярда не лишил нас обоих лицензий! Нет. Как только закончим «сладкое дело», съеду. Лучше жить в борделе и по ночам слушать стоны моих девочек и мальчиков, чем оставаться в сумасшедшем доме с элементами зоопарка.

– Но, – от нерадостных мыслей меня отвлек голос Пэтти-Энн, – сегодня вместо него можешь располагать мной.