"Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Жильцова Наталья Сергеевна - Страница 705

Танталь отвела взгляд:

— Не знаю… Госпожа Тория говорила… что декан говорил… что это, в какой-то степени, просто художественный текст…

— Художественный?!

Танталь сглотнула снова. Обернулась к Алане, будто ища поддержки. Вопросительно глянула на Солля.

— Так Скиталец поможет? — спросила она требовательно, как сборщик налогов.

— Он сказал, что помочь НЕ МОЖЕТ, — выговорил Солль, отворачиваясь. — Чтобы на него на рассчитывали… Что он и без того…

Новая пауза. Длиннее всех прочих.

Вряд ли моих собеседников занимали в этот момент судьбы мира. Танталь переживала крушение надежд, Алана боялась за маму, а Эгерт Солль пребывал в растерянности. Состояние, не свойственное полковнику и потому особо для него болезненное…

А я тешился странным открытием. Оказывается, не мне одному остались последние дни; жутковатые формулы прорицания не желали забываться, но и напугать тоже не умели — что мне до того, что «с неба содрали кожу»? Я пришелец, вернее, «ушелец», я равнодушно прикрою за собой свою дверь, уйду ещё до того, как прорицание вступит в силу…

Но как я надеялся, оказывается, на внезапно возникшего, могущественного Скитальца. И как всё было бы просто — Приговор по боку, и впереди возникает целая жизнь, время, которое можно посвятить чему угодно, хоть бы и борьбе за спасение мира…

Ах, как я надеялся.

То, во что превратился берег спокойной прежде реки, напоминало не то разграбленную ярмарку, не то лагерь богатых кочевников. Купцы, шедшие в город, подмастерья, странствующие в поисках работы, прочий бродячий люд, по какой-то надобности собравшийся на ту сторону реки, — всё это человеческое месиво ожидало, бранилось, чесало затылки в поисках выхода и объедало окрестные трактиры.

Обезумевшая река волокла обломки. Вода вгрызалась в землю, уродуя собственное русло. Подобно сумасшедшему мародёру, она хватала то, чем не могла воспользоваться, тащила с собой и разбивала по дороге. Плыли телеги кверху колёсами, плыли обломки неизвестно чего; проворачивались в воде древесные стволы — листья оставались зелёными, деревья какое-то время продолжали жить и с удивлением, вероятно, ловили последние, дикие впечатления своей варварски оборванной жизни. Только безумец мог помыслить о переправе; на противоположном берегу суетились люди, в толпе мелькали красно-белые мундиры стражников, туда-сюда тянулись гружёные повозки — город пытался укрепить оседающий берег.

Не решаясь приближаться к невменяемой реке, мы молча смотрели, как прыгают, отражаясь от неровностей дна, упругие жёлтые волны.

— Ребята предсказателя нашли, — негромко говорил кому-то Аген за моей спиной. — Местный колдун, погодой ведает… Его сельчане чуть не вздёрнули с горя — так он дикими клятвами клялся, что ничего подобного не предвещалось… А спроси его, откуда напасть, — трясётся и молчит…

По течению плыл коровий труп. Покачивался на жёлтых водах вздувшийся бок, мелькали окоченевшие копыта, волны перебрасывались тяжёлой тушей, то утягивая её вниз, то подкидывая, будто мячик.

— Вот так человека давеча несло, — хрипло сказал незнакомый мужчина, по виду купец. — Точно не скажу, но вроде бы, братцы, это баба была…

— Сходила за водичкой, — мрачно хихикнул кто-то. В его сторону неодобрительно закосились.

— Какого пса? — раздражённо осведомился хрипловатый голос, принадлежавший, по-видимому, аристократу. — Полковник, когда наконец наладят переправу? Паром? Перевозчика?!

Я обернулся.

Бледное, нездоровое лицо. Широкие поля шляпы, не позволяющие солнечным лучам окрасить эти щёки хотя бы подобием румянца…

Свихнулся он, что ли, на аристократической бледности? Или думает, что вороний траур неизменно чёрных одежд делает его особенно загадочным?

Велика загадка…

Мы встретились глазами. Он узнал меня.

И — о чудо! — восковые щёки, вместо того чтобы покрыться совсем уж синюшной бледностью, стали краснеть, наливаться будто свекольным соком…

Человек в чёрном, когда-то убивший на дуэли Рэгги Дэра, а потом лжесвидетельствовавший против меня в суде, — этот замечательный господин недоумевал и боялся. Он не знал, чего ждать, он не мог понять, почему я до сих пор жив, у него потели ладони, мой взгляд жёг его почище полуденного солнца…

Сколь огромное преимущество имеет презирающий.

Я смотрел на старого знакомца равнодушно, как на прибитое к берегу бревно. Никуда уже не годное, склизкое, гнилое.

Я не стал даже пожимать плечами. Развернулся и отошёл, чтобы больше никогда не видеть человека в чёрном…

Чтобы тут же о нём забыть.

Я вернулся к Танталь и Алане. Им зрелище разбушевавшейся реки тоже не доставляло удовольствия — обе находились в подавленном состоянии духа.

— Ну что? — спросила моя жена.

Я пожал плечами. Танталь не сказала ничего; утром на её глазах утонул парень, вздумавший достать с отмели чудом занесённый туда мешок. Что было в мешке — неизвестно, возможно, что и гнилая солома; попав в поток, парень оступился, получил по голове невесть откуда взявшимся бревном и уплыл по течению — кверху спиной.

— У меня нехорошее предположение. — Я сел рядом. — Мне всё больше сдаётся, что, позволяя нам действовать, господин Черно всего лишь забавляется. До этой черты барахтайтесь, а дальше ни-ни…

В десяти шагах от нас Эгерт Солль беседовал с Агеном. Юноша озабоченно хмурился, поглядывая то на реку, то на противоположный берег. Вода подступала к предместьям — горожане, от мала до велика, таскали и возили камни. Издалека отлично видно было, как медленно продвигается их дело и как быстро, целенаправленно орудует река.

Солль кивнул — Аген вытянулся, будто принимая приказ, развернулся и затрусил прочь. Спина его была такой деловитой, что я мельком поразился — как же, в самой безысходной ситуации полковник Эгерт находит своим людям занятие…

Солль помедлил и подошёл к нам. Танталь криво улыбнулась:

— Ну что? Сидим, как занозы?

— Мне это нравится, — отозвался Солль без тени улыбки. — Согласись, что, если бы мы НЕ МОГЛИ помешать Чонотаксу, он не стал бы тратить драгоценные силы на то, чтобы нас задержать…

Я удивлённо на него покосился. Мало я знаю собственного тестя, ох как мало…

— Зато теперь мы точно НЕ МОЖЕМ, — сказала Танталь с отвращением.

Солль кивнул:

— Можно было бы подняться выше… и попробовать водичку там. Но я думаю, куда бы мы ни ткнулись — река встретит нас одинаково… Не надо так смотреть, Танталь. Всегда есть шанс. Всегда.

Полковник говорил по обыкновению уверенно; одна его рука рассеянно легла на загривок Алане, другая — на плечо Танталь. Он будто накрыл их обеих несгораемым куполом своей веры в лучшее; я вдруг почувствовал себя лишним.

Совсем лишним. Вообще.

Шум реки заглушал возбуждённый людской говор; сам не помня как, я выбрался к остаткам сосновой рощицы, половина которой была снесена водой, а половина истреблена на костры. Сел на подстилку из мха, стянул сапоги, подобрал под себя ноги.

Подарить, что ли, кому-то сапоги?

Мысль явилась из ниоткуда и больше не желала уходить. Вот сапоги, хорошие, новые… Может быть, подарить?

Деревянный календарь сильно пострадал во время беспорядочных странствий. Края лоснились, лак облупился, а кое-где сошёл совсем — зато бородатые ветра всё так же раздували щёки, источали снег пузатые тучи и перебирало щупальцами круглое, как медуза, солнце.

Мне почти ничего не осталось. Непонятно, зачем я стремлюсь куда-то и досадую по поводу разлившейся реки. Песок, отмеренный мне почти год назад, горкой лежит в нижней половинке часов. Остались считанные песчинки, ещё немного, и я спрошу себя — а КАК придётся умирать?

Как старикашка, который нацелился на шлюху, но поскользнулся на собственной пряжке и угодил затылком на железный штырь?

Как разбойник, утонувший по одним сведениям в луже, по другим — в нужнике?

Я ногтем поддел чешуйку лака, уже готовую отвалиться. По-хозяйски счистил случайное пятнышко, замаравшее пухлую щёку нарисованного солнца. Вгляделся в числа и вдруг покрылся потом: а правильно ли я определил День? Может быть, я что-то перепутал и не пять ночей ждёт меня впереди, а всего лишь четыре?!