Ветер и Соль - Трофимова Полина - Страница 4

И тогда я заметила его. Высокого мужчину в темном плаще. Он стоял в дверном проеме, а за ним – целая толпа. Пронзительный взгляд глаз цвета закаленной стали был устремлен прямо на меня. Он не рассматривал учиненный беспорядок, не обращал внимания на драчунов. Смотрел только на меня. Без удивления, без осуждения. Но с интересом. В легком, едва заметном наклоне его головы я прочла безмолвное одобрение: «Хороший ход».

Новые посетители прошли в зал и стали рассаживаться за столами. Меня обдало волной запахов, в воздухе повис аромат застарелого пота и морской соли – так пахнут те, кто долгое время проводит на корабле. Незнакомцы – определенно прибывшие сегодня матросы.

Взглядом велев притаившейся за стойкой Эльке убрать осколки, я поспешила к гостям, пытаясь придать лицу беззаботное выражение.

– Добро пожаловать в Бохницу, господа! Чего желаете? Сегодня мы подаем холодное пиво, темное, как воды нашего моря! Есть сливовица студеная, а тем, кто продрог в долгом плаванье, нальем медовины, на печи подогретой, или что покрепче! – заливалась я соловьем под одобрительным взглядом пана Гресса, стоящего за стойкой. – Из съестного капустка хрустящая, из кубышек, репка сладкая – только собрали. Колбаски свиные и из дичи, копченые на ольхе, сыры твердые и мягкие! Повариха уже достала жаровню с перепелами, подам сию минуту. А позже господин-хозяин, достопочтенный пан Гресс, сготовит кабана на вертеле!

– Хороша рассказывать, красавица! Тащите все, что есть, да побольше! Мы два месяца в море, голодны, словно пучинные дьяволы! – гоготнул бородатый здоровяк, сидевший с краю.

Когда я вернулась с заставленным снедью подносом к столу, Элька уже сгребла глиняные черепки и старательно вытирала лужу.

Украдкой я рассмотрела пришедших. И, на первый взгляд, они не походили на торговцев. Будто бы слишком молоды, крепкие и поджарые, тогда как членам торговых гильдий часто было далеко за сорок. Одежда тоже отличалась от купеческой – торговцы рядились в расшитые камзолы из дорогих тканей. На наших же гостях красовались жилеты, простые рубахи, подпоясанные кожаными ремнями, штаны из толстого сукна.

Да и сам капитан, а именно он, без сомнений, пристально смотрел на меня с порога – никак не зажиточный пузатый купец, на чьих висках уже пробивается седина. Напротив – молод, чуть за тридцать, высок и крепко сложен. Но не как сидевший рядом с ним здоровяк. Капитан напоминал огромную пантеру, которую я видела на картинках заморских книжек. Гибкий, подтянутый. Черные вьющиеся волосы до плеч. Глаза с искоркой озорства и вызова.

Капитан внешне сильно отличался от жителей нашего городка – светлоглазых, русоволосых, чаще низкого роста и коренастых. Я с интересом рассматривала незнакомца, отметив про себя, что он весьма хорош собой. Не то чтобы я заглядывалась на мужчин, но столь необычная персона не могла не привлечь внимание.

– Милая, подойди-ка сюда! – позвал меня сидевший по левую руку от капитана мужчина. Он был старше остальных и, в отличие от товарищей, не шумел. – Как тебя зовут?

– Анка, господин. Меня зовут Анка. – Вообще-то, в приюте мне дали имя Анна Новак, но местные предпочитали называть меня менее официально. – Чего желаете?

– Подайте графин вашего лучшего вина, Анка, – ко мне обернулся сам капитан. Он лениво окинул меня взглядом, а затем внезапно улыбнулся. – Позвольте представиться: мое имя Джозеф Черны. А это моя команда, мы причалили сегодня утром.

И капитан Черны принялся перечислять имена матросов. Бородач, сидевший справа, звался Леоном, а тихоня слева – Миреком. Всех я, конечно, не запомнила, их оказалось слишком много – пятнадцать человек.

Я удивленно замерла. Обычно никто не торопился знакомиться с подавальщицами. Нас либо не замечали вовсе, либо обращались как-то вроде «милая» или «дорогуша». А тут целое представление, будто мы не в захудалом городишке, а при дворе короля.

– Анка, проследи за всем, а я пойду сниму кабана с огня! – крикнул через весь зал пан Гресс.

Я как раз спешила к стойке, чтобы выбрать вино получше для капитана Черны, когда в зал завалилась пьяная толпа во главе с Томашем. За что мне все это? Ну и денек. Кулаки невольно сжались. Быстро же пролетела неделя, недолгой была передышка.

– Душаааа моя, я скучал по тебе! Тащи-ка мне и моим друзьям рому, да поживее. В проклятой тюряге совсем просохло горло, – проблеял Томаш. Всевышний, да он едва стоит на ногах, где только успел так надраться?

– Минуту, сначала обслужу гостей с корабля, – я развернулась к столу команды капитана.

Вечер продолжался. Время тянулось медленно, словно жидкая смола, которой рыбаки конопатили свои суденышки. Мы с Элькой суетились, постоянно обновляя напитки посетителям и разнося закуски. Меня же не покидало предчувствие чего-то нехорошего, словно над головой зависла грозовая туча.

Я шла по заднему двору прямиком к выгребной яме, чтобы опустошить ведро с помоями, когда услышала сзади нетвердые шаги. Не успела даже пискнуть, как оказалась прижата к сараю – Томаш подкрался незаметно и, заломив мне одну руку, принялся шарить по платью. Лоханка с жидкими отходами упала на землю и, качнувшись пару раз, замерла, но не опрокинулась.

– Анка, как же я соскучился по твоим прелестям! В казематах некому согреть бедного рыбака, подари хоть капельку тепла! – ухватившись за подол платья, он потянул его наверх, оголяя мои ноги, по-хозяйски прошелся шершавой ладонью по бедру.

Меня всю передернуло от отвращения – все-таки у нас было не принято открывать даже щиколотки, не то что подставлять обнаженные бедра кому-то, кроме супруга. В нос ударил удушающий запах перегара вперемешку с потом и мочой. Видимо, Томаш и не подумал переодеться после недельного заточения в камере.

– Совсем обезумел? А ну пусти, пьяная ты рожа! – я попыталась вывернуться из цепкой хватки, но не тут-то было. Томаш ткнулся носом в мою макушку.

– Как же приятно пахнут твои волосы, сладкая! Но я хочу почувствовать больше, хочу узнать, какая ты на вкус! – через мгновение омерзительно слюнявые губы коснулись оголенной кожи. Томаш принялся облизывать мою ключицу, словно дворовый пес сахарную косточку.

К горлу подкатила тошнота. Я в отчаянии дернулась и схватила ухо Томаша зубами, благо он наклонился достаточно близко. Завизжав по-бабьи, гаденыш отступил, давая мне возможность отскочить на несколько метров.

– Не лезь ко мне, бесово отродье! Сколько раз повторять, совсем с катушек съехал? – вскрикнула я. Томаш стремительно приближался, в руке сверкнула огненная сфера. Ужас сковал меня. Он что, задумал меня подпалить? И тогда я сделала единственное, что пришло на ум – подхватила ведро и окатила Томаша его содержимым. На несколько секунд он ошарашено замер. Помои, струйками сбегавшие вниз по его телу, вонючей лужицей разливались около ног. Огонь с шипением погас.

Я развернулась и побежала к заднему крыльцу так быстро, как только могла. Уже протянула руку к деревянной ручке, когда дверь неожиданно распахнулась. На полном ходу я впечаталась в чье-то тело. Моих плеч бережно коснулись теплые ладони, чуть отстраняя. Взор уперся в черную рубаху из простой ткани, несколько пуговиц сверху были расстегнуты.

– Анка, бежите как от пожара. У вас все хорошо? – капитан Черны не торопился убирать руки. Я вздернула голову и взглянула на него.

– Д-да, капитан. Можно и так сказать, – наконец совладав с собой, я сделала пару шагов в сторону, разомкнув наши невольные «объятья». Тело еще дрожало, а по спине струился холодный пот.

– Уверены? – Взгляд капитана устремился за мою спину. Я оглянулась. Томаш, весь мокрый и с картофельной очисткой на макушке, замер на тропинке. Было видно, что он ринулся следом за мной, но догнать не успел. – Что здесь вообще происходит?

– Ничего, все в порядке, правда. Спасибо за беспокойство!

Юркнув в темный коридорчик, я побежала. Не помня себя, добралась до кухни и, плюхнувшись на скамейку, срывающимся голосом поведала удивленно застывшим Боне и Эльке о случившемся. Закончив свой короткий, но весьма красочный рассказ, подняла голову. Элька глядела на меня в ужасе, прижав руки к губам, а повариха яростно размахивала кухонной лопаткой.