Ветер и Соль - Трофимова Полина - Страница 5

– И что теперь делать? Что мне делать? Стоит только выйти за дверь, Томаш же просто пришибет меня в какой-нибудь подворотне! Не простит такого позора! – я лихорадочно теребила край платья, с надеждой глядя в лица подруг.

– Анка… Милая моя, я даже не знаю! Думается, нужно просить защиты. Сначала сходим к пану Грессу, вдруг он чего подскажет? Или сразу на поклон к главе стражи сходить? Сколько ж может тянуться это беззаконие! Загонял девку совсем.

Элька вышла в зал, чтобы посмотреть, нет ли там Томаша. Когда она вернулась, я с облегчением выдохнула – лицо товарки озаряла широкая улыбка.

– На сегодня опасность миновала! Гости разошлись, хозяин уже запер дверь на засов, – она плюхнула на стол поднос с грязной посудой. – Если хотите поговорить с паном Грессом, то сейчас самое время.

Я устало поднялась со скамьи и двинулась в сторону зала. Если честно, то плохо себе представляю, что нужно говорить. Как себя вести? Плакаться, падать в ноги и умолять о помощи? Или крепиться, рассказывать все спокойно и просить не оставлять в беде сироту?

– Идем! Я буду рядом, ничего не бойся. Ты же знаешь, наш пан грозный, но не злой, почем зря не обидит, – Бона приобняла меня за плечи, выводя из кухни. – Пан Гресс, господин, надобно поговорить!

– Чего вам? Если опять пришли клянчить повышения жалованья – этого не будет. Лишних монет нет, и так кормлю вас, дармоедок, – пан Гресс развалился на стуле у камина. В руках он баюкал кружку пива: в рабочее время хозяин предпочитал оставаться трезвым, позволяя себе промочить горло только после закрытия таверны.

– Пан Гресс, мне требуется… – я запнулась, в горле будто встал ком. Что именно мне требуется? Чтобы пан Гресс отлупил Томаша палкой, чтоб тому неповадно было? Запретил наливать ему пойло? Дал мне десяток золотых, чтобы я смогла купить место на торговом корабле и уплыть в прекрасное будущее? Чем он может мне помочь?

– Не робей, дорогуша! Пан Гресс честный человек, ему можно доверять. Рассказывай как на духу, все как есть, – Бона устроилась на стуле неподалеку от хозяина.

И я рассказала. О том, как Томаш не дает проходу, караулит в темных углах. О его грязных приставаниях, когда он пытается задрать мой подол или залезть в лиф. Как однажды чуть не затащил в амбар – насилу отбилась. О мерзких намеках и шуточках. И, конечно, в красках рассказала о нашей сегодняшней прогулке на задний двор.

Описание облитого нечистотами Томаша заставило пана Гресс громко загоготать. Но взглянув на меня, он попытался сделать вид, что просто закашлялся.

– Да, действительно не смешно. Нехорошо получается, Анка. Но скажу прямо: я не шибко помогу с этой бедой. Когда ты в моей таверне – будь уверена, что похабник тебя не тронет. Не допущу, чтоб кто-то измывался над моими работницами. Но вот за пределами дома вряд ли смогу защитить. Везде ходить с тобой я не буду. Да и сама знаешь, что я уже не молод. Томаш потом может и с кулаками кинуться. В моем возрасте много не надо – получил один раз по голове и отправился к праотцам.

– А законники? Может, пойти к начальнику стражи, пожаловаться? Вдруг они найдут, чем его припугнуть? – Бона выглядела встревоженной. На душе потеплело – хоть один человек на всем белом свете обо мне беспокоится.

– Начальник стражи, пан Дубчек? Сходить-то я с Анкой схожу. Но рассказывать она сама будет, мне неприятности не нужны. Дубчек на руку нечист, ему на глаза лишний раз лучше не показываться. Одно неверное слово, и начнется: то натравит на таверну проверку, то груз в порту задержит. Так что это без меня. Да и на твоем, Анка, месте, я бы не шибко на его помощь рассчитывал, знаешь же, с магов спроса нет. Но попробовать можно. А то и не знаю, кто еще сможет тебе помочь, – пан Гресс поднялся со стула и, взяв кружку, направился к пивной бочке за добавкой. Понятно – разговор окончен.

Что ж, чего душой кривить? Я и не ожидала, что пан Гресс со шпагой наперевес кинется защищать честь подавальщицы. Нет, он не злой человек. Никогда не поднимал на нас руку, мог прикрикнуть, поворчать, но не обижал. Предоставил какое-никакое место для ночлега. Не следил за тем, чтобы мы не съели лишнего. Даже давал выходной раз в месяц. Но назвать его шибко отзывчивым нельзя. Он не вмешивался в общественную жизнь города, не вел дел с контрабандистами – словом, был тише воды и ниже травы, внимание к себе не привлекал. Не потому, что трус. А потому, что возраст для геройств неподходящий. Семьи наш здоровяк не имел, всю жизнь посвятил единственному детищу – своей таверне. И трепетно следил за тем, чтобы ничто не мешало ее процветанию. Иного исхода разговора я и не ждала. Все по-честному: пан Гресс и так дал мне больше, чем я могла рассчитывать. Дальше придется выкручиваться самой.

Утром меня разбудили великолепные ароматы, доносившиеся из кухни. Уж что, а развеять печали вкусной едой Бона умела, как никто другой.

Я порылась в сундуке, отыскала свежее платье. Точная копия вчерашнего, но все-таки не такое застиранное. Разделив волосы на пряди, тщательно прочесала каждую, ловко закрутив низкий узел. Вот и все, к выходу «в люди» готова. Точнее к тому, чтобы посетить начальника городской стражи.

Когда я вошла, на кухне уже собрались все: пан Гресс собирал кусочком хлеба жидковатый желтый глазок яичницы; Элька впилась зубами в свежую сдобу, которую только-только достали из печки; горничные Вера и Берта с вожделением наблюдали, как сливочное масло тает в тарелке, растекаясь по густой молочной каше.

Я, как и хозяин, предпочла отведать яичницы со шкварками. Никогда не питала любви к сладкому, а вот поджаренные кусочки копченого сала, да с лучком и яичками утренними, только из-под несушек – красота. Даже настроение поднялось. Прихлебнув ягодного взвара, я с надеждой уставилась на пана Гресса.

– Чего вылупилась, окаянная? Схожу я с тобой, схожу. Дай пожрать-то спокойно, – пан Гресс ножом терзал в тарелке сочную шпикачку. Заметно было, что он и сам нервничает перед встречей с высоким чином. – И еще кое-что. С сегодняшнего дня ты, Берта, заступаешь работать вместо Анки. А она теперь вместо тебя будет убирать в комнатах гостей. Да не кривись, это временно. Знаешь же, что у Анки неприятности. Лучше ей пока сидеть тихо и не высовываться. Анка, на улицу без дела не ходи, помни, что за пределами таверны я тебе не защитник. Все, девки, работать. А мы пойдем прогуляемся, – хозяин с грохотом отодвинул стул, встал и бодро покатился к выходу.

Я бросила взгляд на недовольную Берту. Ее можно было понять – кому охота носиться с подносами? Горничной трудиться хорошо. Гость выехал, а ты заперлась в комнате и махай там тряпкой до обеда. Тишина, спокойствие. Никто не орет, не пытается схватить тебя за зад.

Неудобно, конечно, с товаркой выходит. Но мне сейчас о себе нужно заботиться, Томаш же и придушить в темном углу может.

– Спасибо, Берта, я в долгу не останусь! – виновато улыбнувшись, я поспешила выскользнуть из кухни.

На улице уже властвовала осень: с серого неба сыпалась морось, а под одежду пробирался холод. Поплотнее укутавшись в шаль, я глазела по сторонам, держась поближе к пану Грессу.

В это время года Бохница была особенно уныла. Городишко будто откололся от основной части страны и забыл, как выглядит цивилизация. Пейзаж вокруг не впечатлял: скудные, выцветшие на солнце холмы, на которых кое-как цеплялись за жизнь чахлые кустики. Лес, видневшийся на горизонте мутной серо-зеленой полосой, слишком далекий, чтобы быть полезным, и слишком угрюмый, чтобы радовать глаз. Тоску навевали и покосившиеся от старости каменные дома с облезшими крышами, лужи на обшарпанной брусчатке, покрытые грязью прилавки торговцев. Все вокруг словно дышало безысходностью и забытьем.

И почему я не родилась в каком-то более живописном месте? За пределами Бохницы я никогда не была, но с большим интересом листала книги в местной библиотеке. В них отважные путешественники рассказывали о своих приключениях на просторах нашей империи – великого Громогорья.