Сделка равных (СИ) - Арниева Юлия - Страница 36

— И ещё, — она чуть сжала мои пальцы. — Мой экипаж отвезёт вас домой. Не спорьте, дорогая, в такой час леди не ездит по Лондону в наёмном кэбе.

Я не стала спорить, ведь экипаж графини Уэстморленд с её гербом на дверце, это был жест, значивший куда больше, чем простая любезность. Это была публичная декларация. Каждый лакей на Гросвенор-сквер, каждый кучер, каждый прохожий, увидевший, как леди Сандерс садится в карету графини Уэстморленд, запомнит это и расскажет. К утру весь Мейфэр будет знать, что графиня взяла меня под крыло.

Экипаж был закрытый, тяжёлый, обитый изнутри тёмно-синим бархатом, с гербом Уэстморлендов на дверце. Дик, дожидавшийся у чёрного хода, был перехвачен кучером графини и усажен на козлы без лишних разговоров.

Я откинулась на мягкое сиденье, и только когда карета тронулась и Гросвенор-сквер поплыл за окном, позволила себе закрыть глаза и выдохнуть. Встреча с Колином в парке, два часа светского фехтования у графини, ядовитые реплики мисс Стэплтон и предупреждения о виконте Эшфилде — всё это навалилось разом, и я чувствовала себя выжатой, как тряпка после стирки.

Однако при этом весьма довольной. Графиня Уэстморленд, баронесса Гилмор, даже кислая мисс Стэплтон, пригласили себя ко мне в дом. Сеть плелась, узелок за узелком, и каждый новый знакомый, каждый визит, каждая чашка чая были нитью, укрепляющей мою позицию в этом городе…

Дома меня встретила Мэри. Она уже успела сменить парадный наряд на домашнее платье и теперь с плохо скрываемым нетерпением маячила в прихожей.

— Как всё прошло? — выпалила она, едва я переступила порог, и в её глазах отразилась целая буря из любопытства и тревоги.

— Расскажу в кабинете, — ответила я, стягивая узкие перчатки.

В кабинете, наконец-то избавившись от туфель и утонув в глубоком кресле, я долго смотрела в окно на застывшее в золотистом мареве небо. Вечер был душным, и даже открытые рамы не приносили прохлады. Глядя на длинные тени, вытянувшиеся через всю Кинг-стрит, я произнесла:

— Сегодня в парке я видела Колина.

Мэри мгновенно побледнела, её рука, потянувшаяся к чайнику, замерла в воздухе.

— Он… он подходил к вам?

— Нет. Леди Уилкс была рядом, но знаешь, этот его взгляд…

Я передёрнула плечами, словно пытаясь сбросить ощущение его незримого прикосновения.

— К счастью, мы проехали мимо.

— А как прошёл визит к графине Уэстморленд?

— Неплохо. Даже лучше, чем я ожидала.

Мы посидели ещё несколько минут, и я рассказала ей про баронессу Гилмор и её племянника на «Дефайансе», про мисс Стэплтон и её вечно недовольную физиономию, про предупреждение графини о виконте Эшфилде. Мэри слушала с той жадной внимательностью, с какой когда-то, в другой жизни, я сама слушала лекции в университете, впитывая каждое слово.

— А теперь, — объявила я, поднимаясь и подходя к книжному шкафу, стоявшему в углу кабинета, — хватит о политике.

Я провела пальцем по корешкам. Прежняя хозяйка оставила неплохую библиотеку: Ричардсон, Филдинг, Бёрни, несколько томов Шекспира в потрёпанных переплётах. Мой палец остановился на двух томах в тёмно-зелёном сафьяне с золотым тиснением.

— Вот, — я протянула Мэри первый том. — «Удольфские тайны». Энн Радклиф. Тебе понравится.

Мэри взяла книгу обеими руками, и посмотрела на обложку с таким выражением, будто я вручила ей ключ от сокровищницы.

— Это… роман? — прошептала она.

— Роман. Мрачные замки, тайные ходы, привидения в коридорах и прекрасная героиня, которая не теряет присутствия духа.

Мэри устроилась на маленьком диванчике у окна, подобрав под себя ноги, раскрыла книгу и, водя пальцем по строчкам, начала читать. Голос её был неуверенным, она спотыкалась на длинных словах, разбивая их по слогам, и паузы между предложениями затягивались, но само чтение было старательным, прилежным, и я слышала, как с каждой строкой в её голосе нарастает что-то похожее на увлечённость.

— «На при-ят-ных бе-ре-гах Га-рон-ны, в про-вин-ции Гас-конь, сто-ял в ты-ся-ча пять-сот вось-ми-де-ся-том го-ду за-мок мон-сень-ё-ра Сент-О-бе-ра…»

Я слушала вполуха, откинувшись в кресле за секретером, и восстанавливала в памяти каждое движение веера графини Уэстморленд, каждую случайную полуулыбку баронессы. Что-то во всём этом светском спектакле выбивалось из общего ряда. Какая-то деталь — мимолетная фраза или чересчур пристальный взгляд — зацепила меня и теперь не давала покоя, заставляя внутренне подбираться, как перед прыжком.

— «…ок-ру-жён-ный ле-са-ми и лу-га-ми, ко-то-рые ук-ра-ша-ли пей-заж…» — Мэри подняла глаза. — Это Франция?

— Гасконь. Юго-запад.

— Там красиво?

— Очень. Читай дальше.

Она нырнула обратно в книгу, а я подумала, что надо бы позвать и Дика, как бывало в Блумсбери. Но в Блумсбери не было шести пар любопытных глаз, которые теперь наблюдали за каждым моим шагом, и хотя я не могла обвинить их в злом умысле, привычка быть настороже въелась в меня глубже, чем хотелось бы. Если прислуга увидит, что леди проводит вечера в компании слуги и компаньонки за чтением романов, начнутся вопросы, шёпот, а пересуды, как я уже выучила, в Лондоне путешествуют быстрее почтовых карет.

— «… Эми-ли с вос-тор-гом и тре-пе-том огля-ды-ва-ла гро-мад-ные баш-ни зам-ка…» — Мэри запнулась. — Ой. Ей страшно, да? А она всё равно идёт?

— Всё равно идёт, — подтвердила я. — Как и мы с тобой.

Мэри снова погрузилась в книгу, и в кабинете воцарилась уютная тишина, нарушаемая лишь шорохом переворачиваемых страниц и едва слышным бормотанием. За окном догорали последние отблески долгого дня, окрашивая небо в густой янтарный цвет.

Ужинали мы вдвоем. Мэри очень старалась соблюдать приличия: держала спину прямо и боялась лишний раз звякнуть вилкой о фарфор. Я не стала её мучить долгими разговорами и спустя полчаса отправила отдыхать.

Вскоре и я поднялась в свою спальню. В комнате было душно, лето ворвалось в Лондон внезапно, словно решив наверстать всё, что задолжал нам дождливый май. Я долго лежала в темноте под пологом кровати, слушая, как за окном в саду скрипит под легким ветром старая яблоня. Лица, обрывки фраз, ядовитая ухмылка мисс Стэплтон и тяжелый взгляд Колина — всё это кружилось в голове пестрым калейдоскопом, пока сон наконец не сморил меня окончательно…

Проснулась я от мерного шума воды. Резкая жара, продержавшаяся всего пару дней, разрешилась плотным ливнем. Дождь настойчиво барабанил по стёклам, принося в дом долгожданную прохладу и запах мокрой мостовой, а улицу за окном превращая в размытую серую ленту.

Я спустилась в столовую, где миссис Грант уже распорядилась насчет завтрака. Вместо надоевшей в Блумсбери овсянки на столе дымились телячьи почки в густом соусе, лежали ломти холодной ветчины и свежий белый хлеб. В серебряной пашотнице ждало своего часа яйцо всмятку, а аромат крепкого кофе окончательно прогнал остатки сна.

Пока Мэри аккуратно снимала скорлупу с яйца, я придвинула к себе чашку и изложила ей план на день. А через полчаса, сменив домашние платья на прогулочные, мы уже сидели в нанятом экипаже. Карета тронулась, мерно покачиваясь на рессорах. Мы миновали респектабельные особняки Сент-Джеймса, где сонные лакеи только начинали чистить ступени, и выехали на оживленный Пикадилли. Лондон просыпался: мимо проплывали нарядные витрины магазинов и спешащие по делам джентльмены, прячущие под зонтами. Чем ближе мы подъезжали к Стрэнду, тем гуще становилась толпа, а грохот колес о мостовую громче.

Наконец экипаж замер у входа в банк «Куттс и Ко». Стоило нам переступить порог, как уличный шум мгновенно отсекся тяжелыми дверями, сменившись прохладой и запахом старой бумаги. Клерк в безупречном чёрном сюртуке при виде двух дам поначалу вежливо застыл, но стоило мне предъявить банковскую книжку Мэри и коротко обозначить цель визита, как его лицо приобрело выражение глубочайшего почтения. Нас немедленно проводили в кабинет к младшему партнёру — пожилому банкиру с цепким, внимательным взглядом. С невозмутимостью, которой я сама от себя не ожидала, я выложила на стол пачки ассигнаций и тяжелый кошель с золотом.