Сделка равных (СИ) - Арниева Юлия - Страница 65

— Да, лорд Гренвиль, — сказала я.

— И Эстер Стенхоуп с ним, — проговорила леди Уилкс и чуть понизив тон голоса, добавила. — И раз уж мы заговорили об осторожности: лорд Гренвиль обворожителен, умён и опасен для женского сердца, как порох для свечи. Половина лондонских дам вздыхает по нему, а другая половина делает вид, что не вздыхает. У него роман с леди Бессборо, который длится столько лет, что уже стал частью лондонского пейзажа, как Темза или Тауэр. Не обольщайтесь на его счёт, дорогая.

Я не успела ответить, потому что Гренвиль уже заметил нас. Он отделился от группы, прошёл нам навстречу несколькими неторопливыми шагами.

— Леди Уилкс. Леди Сандерс. Какое совпадение. Мы как раз спорили о том, способна ли Англия прокормить свой флот, не прибегая к помощи тухлой солонины, и мне отчаянно не хватало эксперта.

— Лорд Гренвиль, — леди Уилкс ответила с улыбкой, в которой любезность мешалась с предостережением. — Вы, как всегда, появляетесь в нужном месте в нужное время.

— Это единственный талант, которым я владею в совершенстве, — он повернулся ко мне. — Леди Сандерс, позвольте представить вас. Капитан Росс, полковник Хартфилд, миссис Дрейтон, леди Эшби, и, разумеется, вы уже знакомы с леди Эстер.

Эстер Стенхоуп, завидев меня, прервала свою тираду на полуслове, окинула меня быстрым, оценивающим взглядом и произнесла с той прямолинейностью, которая была её визитной карточкой:

— Леди Сандерс! А я только что рассказывала капитану Россу о вашем сушёном мясе. Он не верит, что это возможно. Убедите его.

— Не то чтобы не верю, — капитан Росс, загорелый, седеющий офицер с обветренным лицом, развёл руками. — Но двадцать лет на флоте научили меня не верить ни во что, пока не попробую на зуб.

— Приезжайте в Саутуорк, капитан, — ответила я. — Попробуете.

Разговор потёк легко, как текут разговоры в хорошей компании на свежем воздухе, когда солнце садится, а вечер ещё не остыл. Мы двинулись по аллее вместе, и леди Уилкс, к моему удивлению, не стала держаться рядом, а отстала, увлечённая беседой с миссис Дрейтон о каком-то скандале в Олмаке, и я обнаружила, что иду рядом с Гренвилем, чуть позади остальных.

Он шёл не спеша, постукивая тростью по гравию дорожки, и некоторое время мы просто молчали, слушая, как впереди Эстер отчитывает капитана Росса за невежество в вопросах восточной политики.

— Вы устали, — произнёс он наконец, и это был не вопрос.

— Это так заметно?

— Для человека, который умеет смотреть, да. Вы держитесь безупречно, леди Сандерс, но под безупречностью — усталость, и довольно глубокая. Я узнаю её, потому что сам выгляжу так же после каждой парламентской сессии, только у меня хватает бесстыдства этого не скрывать.

Я невольно улыбнулась.

— Вы наблюдательны, лорд Гренвиль.

— Это профессиональное. Дипломат, который не умеет читать усталость на чужом лице, проигрывает переговоры, даже не заметив, когда именно проиграл. — Он помолчал, потом добавил тише: — Как ваше предприятие?

— Растёт быстрее, чем я успеваю за ним.

— Это лучшая проблема из всех возможных.

— Или худшая, если не хватает печей и рук.

— А Интендантство?

— Медлит. Бейтс добросовестен, но бюрократия Адмиралтейства движется со скоростью парусника в штиль.

Гренвиль усмехнулся, и эта асимметричная, чуть дерзкая усмешка, которую я запомнила ещё с бала, оказалась совсем другой вблизи, на открытом воздухе, в косых лучах вечернего солнца. Мягче и теплее.

— Если вам понадобится попутный ветер в Адмиралтействе, — произнёс он с улыбкой, — дайте знать. У меня есть некоторое влияние, хотя я предпочитаю им не хвастаться.

— Благодарю. Я это запомню.

— А я запомнил то, что вы сказали на балу, — произнёс он, глядя не на меня, а куда-то вперёд, на аллею, по которой катился чей-то экипаж. — На заседании комитета я процитировал вашу мысль — разумеется, не называя автора, — и, признаться, она помогла сдвинуть дело с мёртвой точки. — Он помолчал и повернулся ко мне. — Откуда вы так хорошо их понимаете?

— Я много читаю, лорд Гренвиль.

— Вы много читаете, — повторил он с интонацией, которая означала, что он не поверил ни единому слову, но решил пока не настаивать. — Что ж, леди Сандерс, вы самая начитанная женщина из всех, кого я встречал, а я встречал немало.

Мы шли по аллее, и каштаны бросали на дорожку пятнистую тень, и где-то впереди Эстер Стенхоуп снова спорила с капитаном Россом, и голос её, звонкий и непреклонный, долетал до нас обрывками, а рядом, в полушаге от меня, шёл Гренвиль, и молчание между нами было таким ненавязчивым и таким опасным, что я поймала себя на мысли: леди Уилкс была права.

Эстер обернулась. Увидела нас, идущих рядом, чуть позади всех, и в её глазах мелькнуло знакомое выражение, которое я заметила ещё на балу: ревность.

— Гренвиль! — окликнула она с деланной беспечностью. — Хватит прятаться в арьергарде! Капитан Росс утверждает, что русский флот сильнее нашего, и мне нужна ваша поддержка, немедленно!

Гренвиль бросил на меня короткий взгляд, в котором сожаление мешалось с иронией, и произнёс вполголоса, так, чтобы слышала только я:

— Долг зовёт, леди Сандерс. Но я надеюсь, что наша беседа однажды продолжится.

И пошёл вперёд, к Эстер, к спору о флоте, к капитану Россу и его сомнениям, а я осталась стоять на аллее, под каштанами, в косых лучах заходящего солнца, и думала о том, что «наша беседа» было самым изящным приглашением к продолжению знакомства, какое я слышала за всю свою жизнь, обе мои жизни, и что леди Уилкс, подошедшая сбоку и взявшая меня под руку, смотрела на меня с выражением, в котором читалось одновременно «я же предупреждала» и «ну как он вам?».

Мы простились с компанией у ворот парка, сели в карету и покатили домой. Солнце уже скрылось за крышами, и Лондон окутывался сиреневыми сумерками, в которых фонарщики начинали свой вечерний обход, переходя от столба к столбу со своими длинными шестами.

Глава 24

Вторая неделя пролетела в том же режиме. Утром грязный Саутуорк, запах сырого мяса, печной жар и ругань Хэнкока. Вечером сверкающие приёмные залы, хрусталь, свечи, улыбки, которые значили всё что угодно, кроме того, что означали, и разговоры, в каждом из которых нужно было слышать ни слова, а то, что за ними пряталось.

За это время мы отправили в Интендантство ещё одну партию: двенадцать мешков сушёной говядины и три мешка овощной смеси, плотно увязанных, промаркированных и снабжённых ведомостью мисс Эббот, в которой каждый фунт был учтён с точностью, достойной банковского клерка. И пора было подвести промежуточный итог нашего сотрудничества, поэтому я пригласила мистера Бейтса встретиться в кабинете моего поверенного.

Прибыв за полчаса до назначенного времени, заранее сообщив об этом Финчу запиской, я оставив Дика у кэба, с облегчением нырнула в прохладу каменного здания, прячась от июньского зноя.

Финч встретил меня на лестнице, запыхавшийся и суетливый, как всегда, но с выражением лица, которое я за последние недели научилась безошибочно распознавать: у Финча были новости.

— Леди Сандерс, прошу вас, проходите.

Я села, расправила юбку и приготовилась слушать.

— Итак, — Финч плюхнулся в своё кресло, раскрыл папку и извлёк из неё несколько листов, исписанных мелким почерком. — Иск лорда Бентли подан. Ответчик уведомлен. И, леди Сандерс, эффект превзошёл мои самые смелые ожидания.

Он наклонился вперёд, и глаза его за стёклами очков заблестели охотничьим блеском, какой появляется у стряпчих, когда чужие беды оборачиваются их профессиональным триумфом.

— Суд выдал временный запрет на распоряжение землями. Это означает, что ваш муж не может ни продать эти земли, ни заложить их, ни даже собирать с них ренту до завершения разбирательства.