Найденные судьбы (СИ) - Зауэр Елена - Страница 38

Да–да, по совету Ольги я сменила номер, и его знали только те люди, с которыми я сейчас общалась, ну и на Маринину работу его пришлось предоставить. Я же пока была с ними связана всякими выплатами на меня и на ребёнка. Ольга сказала, что увольняться мне сейчас не выгодно.

— Сидишь в декрете, и сиди себе на здоровье, — сказала она, — тебя оттуда никто не имеет права уволить, а полтора года они тебе платить обязаны. Вот и пользуйся. А мы за это время что-нибудь придумаем.

А прямо перед родами, когда уже стало понятно, что мой хлеб расходится на ура, она мне блог завела. Что это такое, я не поняла, но красивые фоточки и коротенькое видосы туда выкладывала регулярно. Санька научил меня на видео музыку накладывать, получалось очень даже здорово. И сейчас я смотрела всякие обучающие видео на эту тему. Прирост количества подписчиков радовал. Многие просили меня испечь хлеб на заказ, но Ольга сказала пока давать адрес будочной, в которой можно купить мой хлеб.

— Вот рожу, займёмся твоим развитием, — сказала она, — а пока блог развивай, на нём тоже деньги зарабатывать можно.

Я и развивала, доразвивалась до такой степени, что пропустила тот момент, когда вдруг Данечка стал какой-то не такой.

Утром я как обычно его покормила, переодела и мы пошли гулять, Данечка всю прогулку вёл себя беспокойно, вертелся в коляске, плакал. Приходилось постоянно брать его на руки и успокаивать. Но и на руках он замолкал не на долго. А, когда пришли домой, он вдруг уснул.

«Ну, вот, наконец-то, выдохся, — подумала я, — пока поспит, я фотки обработаю, да пост напишу».

И я засела за работу. Все знают, что время в интренете пролетает быстро, вот и я не сразу поняла, что Даня как-то слишком долго спит. Подошла к сыншке, а он весь горячий и хрипит. Мамочки мои! Что же делать?

— Саня! Санечка! — помоги, закричала я в трубку, как только услышала сонное «Алё!». Саня сегодня был с дежурства и отдыхал. И в другое время я ни за что не позволила бы себе разбудить его. Но сейчас с моим мальчиком случилась беда, и я не знала. Что мне делать. А Санька — фельдшер, почти врач, ему всего-то год остался отучиться, чтобы стать настоящим врачом. Он обязательно поможет.

— Что случилось, Мариш? — голос в трубке уже не был сонным, скорее собранным и озабоченным.

— Данечка, он, он, — я заплакала.

— Успокойся, Марина? Что с сыном? — пытался достучаться до меня Санька. — Марина, я уже одеваюсь, не плачь. Я скоро буду у тебя. Ты мне только скажи, что с Данечкой.

— Он весь горячий и хрипит, — смогла, наконец, сквозь слёзы выдавить я.

Тут Данька проснулся, заплакал и зашёлся лаюшим кашлем.

— Раздень его, возьми на руки, оботри прохладной водой, и сядь с ним около увлажнителя. Я уже бегу к вам. Скорую помощь вызову сам. — прокричал мне Саша и отключился.

Слава Богу, Саша сейчас придёт и всё будет хорошо!

— Потерпи, маленький, потерпи, — уговаривала я плачущего Данечку, пока раздевала и обтирала водичкой. — Сейчас Саша придёт к нам и вылечит тебя!

Не прошло и десяти минут, как я услышала звук открывающейся двери (У Саньки и Ольги были ключи от моего жилища на всякий случай). Санька пришёл не один, с ним прошли в квартиру работники скорой помощи.

— Ну, что Вы, мамочка, так расстраиваетесь, у детей сейчас частенько всякие обструктивные дела, к сожалению, бывают, — проговорил доктор, прикладывая к лицу Данечки прозрачную масочку. — Инъекцию готовьте, — это уже не мне, а фельдшеру.

Саня тем временем приобнял меня сзади и пошептал в ухо:

— Всё будет хорошо. Это самый лучший доктор на нашей подстанции.

А потом были долгие недели лечения, когда Санька поселился у нас и делал Данечке разные уколы и процедуры, вставал к нему ночью, чтобы подышать специальным расствором, когда Данька начинал кашлять. Сын хныкал и капризничал в моих руках, но моментально успокаивался в Санькиных, и с каждым днем чувствовал себя всё лучше и лучше. А я уже не представляла, как буду жить без этого рыжеволосого мужчины, когда Данечка окончательно выздоровеет, и Саша переедет к себе.

Да и Саша последнее время смотрел на меня странно и старался будто бы невзначай до меня дотронуться.

Эпилог.

Две женщины стояли друг против друга. Одна из них была одета в джинсы и белую футболку, а другая в белую рубаху и серую юбку. За спиной одной из них темнел еловый лес, а за другой — высились небоскрёбы и сновали туда-сюда машины.

Вокруг бурлила жизнь. Но время будто остановилось для этих двух женщин. Они с удивлением смотрели друг на друга не понимали. Зачем теперь всё это. Ради чего. Они занимались своими обычными делами. Одна собирала грибы в лесу, а другая спешила на встречу с подругами, когда вдруг раздался голос:

— Вот ты и прошла свой путь!

И время вдруг замерло, а воздух стал сначала плотным, а потом появился просвет. И каждая из них увидела себя и вроде не совсем себя. И сейчас обе разглядывали друг друга и молчали, и в памяти обеих пролетали прошедшие годы. Десять лет…

Марина.

Десять лет прошло с того времени, когда я очнулась в телеге с горящей от ран спиной.

— Ну, слава Богу, пришла в себя. Теперь пойдёшь на поправку, — услышала я голос Ермолая. — А я уж над тобой все молитвы, какие помнил, перечитал.

— И много было молитв? — спросила я, с трудом приподнимая голову.

— Не шевелись шибко, — проговорил кузнец, — а то раны растревожишь. Хоть и не глубокие оне у тебя, но лучше не надо.

— Я пить хочу, — попросила я.

— Это мы с тобой сейчас сообразим.

И кузнец бал мне пососать мокрую тряпочку. Потом накрыл меня каким-то тряпьем, удобно уселся рядом и начал рассказывать, как уже после второго удара смилостивился князь и велел меня отвязать да снести к знахарке, а его самого Прошка стегал не сильно.

А уж после разрешил князь Ермолаю собраться, забрать свои инструменты, приданное моё, снедь всякую и ехать в Сибирь своим ходом, а не с острожьим* обозом. Только он, Ермолай, решил, что одному ехать боязно, ведь бандиты разные в пути попасться могут, поэтому прикрепился к арестантам. А там уж, как до Сибири доберутся, они с Марьяной на поселения подадутся, а арестантов на каторгу погонят.

— А сколько ж мы в пути находимся? — спросила я.

— Да уж третьи сутки, как ты в забытьи мечешься, — ответил кузнец ласково перебирая мои волосы. — Я уж не чаял тебя живой увидеть.

И сказал он это так проникновенно, что мне захотелось плакать. Мог ведь бросить где-нибудь, а себе потом здоровую бабу нашёл бы. Ан нет, возится со мной, как с маленькой. Спину мне какой-то дрянью намазюкал. Поит с ложечки, кормит похлебкой. А у самого-то спина, наверное, побольше моей болит, хоть и сказал, он, что били его не сильно.

Через несколько дней я благодаря уходу Ермолая почувствовала себя практически здоровой. Я уже сама поднималась на телеге, сидела, шла рядом. И даже сплела себе Ермолаю венок из растущих вдоль дороги цветов.

Ехать в обозе было скучно, весь день мы двигались без остановки, а на ночь останавливались на ночлег. Иногда мы с Ермолаем заезжали в какой-нибудь населённый пункт, закупались провиантом, просились к крестьянам на ночлег, ходили в баню, а потом уже догоняли наш обоз.

В днях я уже совсем запуталась и считать их перестала. Со слов Ермолая я знала, что сейчас середина лета, и мне этого было достаточно. Я привыкла к нашему нехитрому быту. Варила вечерами похлёбку и радовалась, когда Ермолай ел её и нахваливал.

Так продвигались мы всё дальше и дальше.

Вот уже и осень наступила, а мы всё едем и едем. Бывало, что ко мне пытались приставать мужики из соседних телег, но Ермолай быстро показал всем, кто есть кто. Из нескольких драк вышел победителем.

А потом на нас напали бандиты. Они хотели нас ограбить и убить. Меня уже зажали два проходимца, когда Ермолай схватился с их главарём, одним точным ударом мой муж свернул ему шею и заорал: