Тени Казани - Шляпникова Юлия - Страница 2

Мимо Ады пробежал парень в съехавших набок очках и чуть не сбил ее с ног.

— Где здесь аудитория номер тысяча… — спросил он, тыча в лицо листком с распечатанным расписанием.

Как раз подъехал лифт, и очередь стала втягиваться в него, будто пылесосом. Ада на ходу объяснила парню, куда ему идти, протискиваясь в тесноту кабинки.

Найдя свою аудиторию, она распахнула дверь и застыла на месте. Одногруппники сидели парами, громко общаясь. Ада, видимо, их вспугнула, все ждали преподавательницу. Так что на секунду они затихли, разглядывая, кто пришел, и тут же вернулись к разговорам. Несколько девочек, с кем они изредка общались, помахали Аде. Она машинально подняла руку в ответ и улыбнулась.

Энже Вагизовны еще не было, значит, можно расслабиться. Выдохнув все скопившееся напряжение, Ада кинула сумку на ближайшую свободную парту и стащила наушники. Едва она достала тетрадь, пухлый учебник и ручку, как в аудиторию вплыла маленькая, крепко сбитая преподавательница.

— Bonjour, classe! [6]

— Bonjour, madame! [7] — дружно ответили они и встали, приветствуя ее.

Следом за Энже Вагизовной в кабинет ввалился парень в красно-черной полосатой толстовке и неряшливых джинсах. В черных, торчащих в разные стороны, словно давно не стриженных, волосах горела алая прядь, через плечо свешивался извалянный в пыли рюкзак. На руке, которой парень придерживал его, были содраны костяшки.

Это был один из тех самых парней из сто двенадцатой группы. Дима вроде бы — Ада видела его иногда на общих парах, но на профильных они еще не пересекались.

Сверкая темными глазами, он улыбался и обводил взглядом аудиторию.

— А, студент, которого выгнали из немецкой группы, — Энже Вагизовна неприветливо глянула на него и указала на свободное место рядом с Адой. — Садитесь, начнем занятие. Не задерживайте класс.

Недолго думая, парень просочился между партами и шумно плюхнулся, бросая рядом с собой рюкзак. Резко запахло — будто к шалфейным пастилкам от кашля зачем-то добавили противный дешевый табак. От этой раздражающей смеси Аду даже замутило. Она невольно закашлялась и подумала, как же у нее получится терпеть такого соседа.

— Привет! — шепнул парень, кладя на стол толстую тетрадь. — У тебя найдется ручка?

Ада недовольно скосила на него глаза, но, покопавшись в сумке, все же нашла запасную и передала ему. В районе солнечного сплетения вдруг встрепенулось незнакомое прежде волнение. Она удивленно замерла, прислушиваясь к ощущениям. Захотелось еще раз, но уже исподтишка, посмотреть на парня, но Ада пересилила себя и опустила глаза к тетради.

— Я Дима, а ты?

— Ада. И ты мешаешь мне слушать Энже Вагизовну, — отбрила она.

— Ада от Аделаиды или Влады?

— Аделина.

— Так у нас уже есть одна Аделина, разве нет? Которая пишет стихи.

Ада закатила глаза и сказала:

— Это я и есть. Вторая Аделина — вон та брюнетка.

— Как же ваша преподша вас отличает?

— Adèle, comment vas-tu? [8] — раздался традиционный вопрос Энже Вагизовны.

— Bien, et vous? [9] — Ада быстро ответила и, получив кивок от преподавательницы, отвела от нее глаза.

— Адель, значит? «Будущего нет, но прошлое вполне для меня»? [10] — с улыбкой заметил Дима.

— Ты о чем?

— Да ладно, не слышала? Это «Князь»! — Ада пожала плечами, и он добавил: — Потом дам послушать.

Прошла всего пара минут, а он уже вел себя так, будто они старые друзья.

— Ты мне мешаешь слушать Энже Вагизовну.

— Не будь занудой! — стукнул по парте Дима и тут же получил осуждающий взгляд Ады и вопрос от преподавательницы. На который, конечно, не смог ответить.

— Как вообще тебя могли перевести в продолжающий класс? — не удержалась от любопытства Ада.

Дима пожал плечами, и тут она заметила, что в рукаве у него прореха, через которую проглядывает какая-то татуировка, которую никак не получалось рассмотреть. Да и сама толстовка выглядела так, будто кто-то пытался ее разорвать на части, но не смог довести дело до конца.

— Немка просто сказала в конце того года, что больше не хочет иметь со мной никаких дел.

— Что ты такого сделал?

— Ничего особенного. Просто каждый раз, когда она спрашивала о том, как прошла наша неделя, я рассказывал, как ловил оборотня или пропал на несколько часов в мире фейри, а тут прошли дни. Фантазия у меня богатая, а преподам это не очень нравится.

Ада окончательно отвлеклась от французского, тем более что им дали письменное упражнение на повторение прошлогоднего материала.

— И что стало последней каплей?

— Я сказал, что заметил ее на прошлом пятничном шабаше. А она выставила меня из кабинета.

Ада хихикнула и покосилась на Энже Вагизовну. Та оживленно болтала с девочкой из их группы, которая приходилась ей какой-то дальней родственницей.

— Что с твоими руками?

— Я из А́вика [11], а там случаются не самые приятные встречи.

— Дать пластырь?

Дима покачал головой.

— Не привыкать. Пройдет через пару дней. Если только с новыми гопниками не встречусь.

Ему в таком прикиде, наверно, нередко приходилось с ними сталкиваться. А в Авике не очень любили тех, кто отличался, — особенно парней, красящих волосы.

Отчего-то к Аде вернулось то ощущение грядущей встречи из метро. Болтать о чепухе с Димой оказалось интереснее, чем повторять французский на первой паре в учебном году.

— А ты из какого района?

— Раньше жила в Азино, теперь переехали в Московский, на Декабристов.

— О, так нам по пути, значит!

— Только если ты ездишь на метро.

— Нет, я на автобусе. Но проезжаю твои места. Правда, я обычно опаздываю из-за автобуса.

— А я ненавижу опаздывать.

Они переглянулись и захихикали, забыв про идущую пару. Энже Вагизовна сразу же отвлеклась от разговора с родственницей и сосредоточилась на Аде, но она еще не совсем забыла за лето французский и смогла выкрутиться.

Прозвенел звонок, и все тут же засобирались. До следующей аудитории путь был неблизкий, и пяти минут могло не хватить. Надо было успеть добраться на другой конец здания и этаж.

— У тебя что дальше? — поинтересовался Дима, запихнув в рюкзак так и не открытую тетрадь и поморщившись, видимо, от боли в костяшках.

— Основы социологии, а у тебя?

Дима просиял:

— О, значит, еще одна общая!

Забавно, но утреннее раздражение покинуло Аду, и она улыбнулась в ответ. Глаза у Димы были болотно-зеленые, а когда он улыбался, то смешно морщил нос.

— Тогда пошли быстрее! — скомандовала она и подхватила сумку.

Стуча давно не мытыми гадами по плиточному полу, Дима последовал за ней к выходу.

— Матвеева! — окликнула Энже Вагизовна. Ада обернулась. — В следующий раз вместе не садитесь!

— Ну что началось-то! — воскликнул Дима и, бесцеремонно схватив Аду за руку, потянул прочь из класса. — Что, еще и отсюда выгонят?

Ада хотела было возмутиться, что она и сама может идти, но вместо этого покраснела и вдруг засмеялась. В солнечном сплетении, там же, где родился первый трепет, не просто появилось тепло — там стало жарко. Ей казалось, что Дима сейчас почувствует это по ее руке и отстранится, но одновременно не хотелось, чтобы это заканчивалось. Тут Ада вспомнила, что надо что-то ответить, и выпалила:

— Если будешь так себя вести, то и пары месяцев не продержишься. Она суровая madame.

Пока они протискивались по коридору к большой восемьсот третьей аудитории, где должна была пройти первая в этом году потоковая лекция, Дима не выпускал ее руки. Бежал он быстро, так что Ада, стараясь не отставать, сама покрепче в него вцепилась и тихо грелась от этого неожиданно возникшего внутреннего тепла.

В аудитории остались места только в середине — Дима с Адой на прицепе направился прямо туда. Плюхнувшись на сидения, оба синхронно выдохнули и снова захихикали.

Аде определенно начинал нравиться второй курс.

Староста что-то вещала с трибуны, но в аудитории стоял такой шум, что с трудом удавалось расслышать хоть что-то на расстоянии вытянутой ладони.