Ликвидация 1946. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр - Страница 22

— Володя… — мечтательно произнесла завскладом, — вы неотразимы!

— Надеюсь.

Ну и, наконец, съемная квартира. Чтоб в общежитии предстать в таком наряде — о том и речи быть не могло. Обрядившись в скромный пролетарский наряд, я порыскал по дворам в центре города, без труда снял комнату в укромном месте, заплатив за месяц вперед.

Перед «выходом в свет» со мной пожелал поговорить сам Лагунов.

— Ну, — сказал он, — по старому обычаю: ни пуха, ни пера…

— К черту!

— Давай! Удачи.

И в субботний вечер роскошный денди в шляпе, в кашемировом пальто с подбитыми ватой плечами вышел закоулками из тихого двора на одну из центральных улиц. Неторопливо прогулялся, ловя на себе заинтересованные женские и ревнивые мужские взгляды, и с небрежным видом поднялся на крыльцо коммерческого ресторана. Швейцар в черной с золотом униформе выжидательно уставился на меня.

— Что, папаша, — надменно произнес я, — места есть?

— А это как посмотреть… — проскрипел он со значением.

— Да вот так хотя бы, — я вынул заранее приготовленную купюру.

— Имеются, — сказал он.

В бостоне и «павлиньем хвосте», блестя штиблетами, я подошел к столику, сопровождаемый юрким официантом.

— Чего желаете? — гнулся он в полупоклоне.

— Меню.

Карточка тут же предстала передо мной. Я посмотрел на ассортимент и цены. Однако!

Деньги мне, конечно, выделили. Но, возможно, и своими придется раскошелиться. Искусство требует жертв.

— Коньяк грузинский. Крабы. Мясо заливное. Бутылку «Боржоми». Пока так, а дальше видно будет.

— Слушаюсь!

Веселье здесь, чувствовалось, шло по нарастающей. Посетители только-только входили в раж. Голоса, смех, звон бокалов… Оркестранты на эстраде пробовали инструменты, сыгрывались. Наконец, некто во фраке вышел на передний край сцены, провозгласил:

— Добрый вечер, уважаемые гости! Рады приветствовать вас в этот чудесный весенний вечер! И начинаем нашу музыкальную программу замечательным танцем… Танго!

К некоторому удивлению моему, зазвучала композиция Петра Лещенко. Вернее, Оскара Строка, но прославил ее эмигрант. Впрочем, звучала мелодия без слов. Несколько расфуфыренных мужчин и женщин пустились танцевать.

Я налил в рюмку коньяк. С этим делом надо быть, конечно, осторожнее, но и соответствовать придется…

— Разрешите? — раздался за спиной обворожительный женский голос.

Пошла поклёвка…

Глава 11

— Пожалуйста, — любезно ответил я, ощутив едва уловимый, волнующий и тонкий аромат духов.

Я не оглядывался. Но вот она появилась в поле моего зрения. Молодая эффектная брюнетка в темно-синем шелковом платье.

Она плавно присела за мой столик:

— Здравствуйте!

— Добрый вечер.

— Скучаете?

— Теперь нет. Было бы просто стыдно скучать в такой компании!

— Надеюсь, скучать не придется, — она засмеялась.

Смех ее был такой же чарующий, что и голос. И внешность не подкачала.

Правильные, четкие черты лица. Темные волосы. Изящные руки. Колечко с синим камнем на среднем пальце правой кисти. Женщина экстра-класса, что там говорить. Думаю, мы с ней составили самую сногсшибательную пару в этом зале. Я заметил, как мужские взгляды так и летят исподтишка в ее сторону.

— Тогда позвольте угостить. Не скажу, что напиток дамский, но все же благородный. Впрочем, если коньяк для вас чересчур, давайте закажем вина. Что вы предпочитаете?

Я говорил все это с развязностью гвардейского подпоручика, дополняя речь шикарными жестами. Она пожала плечами:

— Нет, почему же… Хороший коньяк — это на самом деле прекрасная вещь. Главное, знать меру.

— Золотые слова. Официант!

— Слушаю вас!

— Еще рюмку. И примите заказ у дамы.

В эту минуту я ощущал себя не то, чтобы захмелевшим, но уже в приподнятом настроении. Однако полностью контролировал и себя, и ситуацию. Незаметное наблюдение не выявило ничего тревожного или настораживающего. Музыка, веселье, звон бокалов, танцы. Послевоенные нувориши прожигали жизнь как могли и умели, в хмельном угаре. Музыканты старались на славу, играя почти без перерывов: то залихватские фокстроты и регтаймы, то душевные вальсы неустанно наполняли зал, и хмельные люди плясали, танцевали, запахи здорового пота мешались с запахами кухни, пудры и духов.

Я уже примерно представлял развитие событий. Предчувствие наполняло дерзкой лихостью, которую я сдерживал, не торопя бег времени. Пусть все идет, как идет. В зале все ровно. Обстановка контролируемая. А вот что ждет меня за выходом из ресторана — это уже другой вопрос. Считать знакомство случайностью смешно. Мысленно я прокручивал варианты, сводя их к одному знаменателю — надо быть готовым ко всему.

Когда наполнили и подняли по первой рюмке, провозгласил:

— Ну что ж, первый тост за знакомство и за развитие отношений! Согласны?

Она усмехнулась:

— А вы уже увидели это развитие?

— Я вообще стараюсь смотреть вперед, — веско заметил я. — Как же иначе? Но пока у нас на повестке пункт первый: знакомство. Будем знакомы? Владимир!

— Вера, — сказала она.

— Прекрасное имя! Где вера, там надежда и любовь, — малость скаламбурил я.

— Поживем-увидим, — ответила она, и наши рюмки соприкоснулись с хрустальным звоном.

Так мы и познакомились. Разговорились. Для начала — так, игривая болтовня ресторанного пошиба. Само собой, я вплетал в эту трепотню такие мотивы, которые незаметно для собеседника приоткрывают его. И по ходу дела убедился в том, что двигались мы в правильном направлении. Предположения превратились в уверенность. Через эту самую Веру на меня выходили теневые силы. Все-таки я выманил их на себя, правильная оказалась стратегия!

При этом я действительно ощутил симпатию к этой женщине. Вроде бы оно мне и ни к чему, а как-то само собой вышло. Было в ней нечто необычное, что-то сверх даже той непростой роли, которую ей приходилось играть.

— Скажите, вы не медик по профессии? — спросил я.

— Нет. А почему вы так подумали?

— Не то, чтобы именно так подумал. Но в вас чувствуется аккуратность.

— Жизнь научила.

— Да уж, — философски промолвил я. — Жизнь учит многому. И нужному, и лишнему. Научит — а оно потом и не нужно. Мертвый груз.

— Это вы о себе?

— В том числе…

Примерно так мы колесили словами вокруг да около. И наши беседы постепенно привели к тому, что пора было вставать и уходить. Вместе, разумеется. Ведь ясно, что я должен повестись на такую приманку.

Но тут случилось неожиданное.

Публику в зале залихорадило вторжением двух инородных тел. Два явных жигана-уркагана, вроде покойного Рашпиля, откуда-то ввалились в заведение, сходу начав вести себя по-хамски вызывающе.

— Халдей! — орали они официанту, — ты чо, как инвалид второй группы? Шевели мослами!

К ним подскочил толстенький метрдотель, пытался урезонивать: бормотал что-то заискивающе, прижимая к жирной груди пухлую, как у младенца ручку. Вроде бы уговорит — но через минуту опять пьяный ор, теперь к музыкантам:

— Эй, лабухи! А ну давай! «Серенаду солнечной долины»!

И вновь им что-то слезливо бухтел «мэтр», и почему-то не решался применить более действенные меры. Меня это немного раздражало, но в я решил пока не реагировать на распоясавшихся жлобов.

Но все бы, глядишь, обошлось, если бы один из полудурков случайно не увидел Веру. Я издалека разглядел, какое животное изумление выразилось на его глупой роже. А поскольку навыком обдумывать свои желания и действия, тем более просчитывать последствия, он не владел, то, увидав красавицу, сразу же вскочил и попер к нам.

— Зд-рассь… — проронил он. — Будьте любезны! Как насчет это… станцевать? Танго!

Вера взглянула на него с сарказмом, чего тот, конечно, не понял.

— Молодой человек, — вежливо сказал я. — С этим вопросом надо обратиться ко мне.

— Ч-чего? — он перевел взгляд на меня, нехорошо кривя рот.