Ликвидация 1946. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр - Страница 23

— Всего. Я говорю: с вопросом «можно ли потанцевать с вашей дамой» нужно обратиться ко мне. Ответ — нет. Вопрос исчерпан.

Не знаю, что он понял из моей тирады, но в тоне сказанного, видимо, ощутил насмешку.

— Ты чо, дядя… — зловеще начал он, — выступаешь? Умный, что ли, такой?

— Ну не дурак точно, — согласился я.

— А… Так чего, выйти хочешь? Побазарить?

— Отскочим-побормочем? — усмехнулся я. — Это можно.

Вера с любопытством смотрела на меня.

— Если что, — сказала она, — уборные вон там.

И показала пальцем.

— Отлично, — я встал. — Ну, пойдем, герой с дырой.

Тут до него стало доходить, что он затеял игру не по средствам, и он с фасоном завыпендривался:

— Тебе чо, фраер, зубы жмут? Или два глаза слишком много?

Но я уже увидел, что за показной дерзостью маячит готовность разойтись без стычки.

— Выясним, — пообещал я.

И крепко схватил его за рукав шевиотового пиджака.

Боевой опыт Соколова, обученного превращать в оружие все, что подвернется под руку, даже одежду противника, сработал молниеносно.

Я рванул рукав вниз и вправо. Парня мотануло, и я мгновенно пнул его ребром лакированной туфли по голени, повыше лендлизовского ботинка «джимми». Очень больно.

И не давая очухаться, подхватил под руку, дернул. Пара секунд — и мы за бархатной портьерой, отделяющей зал от служебного коридора.

Тут было пусто. За все время совместного движения мой соперник успел издать несколько бессмысленных междометий, при этом болтался, как нечто в проруби, поскольку я малозаметными, но резкими движениями то дергал, то толкал его, ни на миг, не дав ему ни равновесия, ни собраться с мыслью. А в коридоре всей массой, как хоккеист приемом «толчок на борт» я шваркнул дебила в стену с добавкой локтем в шею.

Конечно, я отчасти сдержал силу броска. Не убивать же дурака. Он врезался в стену плечом и головой, мгновенно словив состояние «грогги». И я тут же втолкнул обмякшее тело в дверь мужского туалета.

Повезло: никого. Я прислонил одуревшего «урку» к стене, слегка придерживая. Еще в зале заметил, что второй «жиган» взволнованно зашевелился, когда я поволок этого. Надо полагать, сейчас будет здесь.

Дверь распахнулась. Этот, видать, был не умнее первого — он влетел в помещение без оглядки, без раздумья, с вытаращенными глазами.

Я швырнул очумелого первого навстречу второму с таким расчетом, чтобы они столкнулись бошками. Ну, точно так и вышло!

Звук удара был такой, точно сшиблись два бильярдных шара. И оба блатных повалились на кафельный пол. Я подхватил одного, втолкнул в тесную кабинку уборной. Тот бесчувственно шлепнулся задницей на деревянный стульчак и тут же съехал в проем между унитазом и стеной в жутко нелепой позе. Туда же я забросил и другого, не заботясь о том, насколько им там комфортно сидеть друг на друге. Закрыл кабинку. Вышел в коридор — и наткнулся на ошарашенного мэтра.

— Товарищ метрдотель, — ледяным голосом произнес я, — что у вас тут происходит? Почему вы покрываете хулиганов⁈ Что они здесь себе позволяют при вашем попустительстве?

На щекастой рожице нарисовался ужас. Оно и понятно: выглядел и выражался я как человек из высших сфер советского общества.

— Я… вы извините, я сейчас… — забормотал он растерянно, не находя мыслей и слов.

— Директора! Живо!

И толстяка как ветром сдуло.

Через минуту возник директор — дородный, солиднейший пожилой джентльмен. В старых пьесах таких персонажей называли «благородный отец».

— Чем могу служить?

— Отойдем на минутку, — внушительно сказал я. И когда отошли, вынул удостоверение МГБ.

У «благородного отца» сделался такой вид, словно ему объявили о принудительном призыве в Трудовую армию.

— Да! Слушаю, товарищ… товарищ…

— Зовите меня — Владимир Павлович.

— Да, да! Слушаю вас, Владимир Павлович…

— Послушайте, что у вас творится? Вы ведь считаете себя приличным заведением?

— Да! Бесспорно!

— А, по-моему, спорно.

И я рассказал ему про инцидент. Пока говорил, он то багровел, то бледнел, то шел пятнами.

— Простите, ради Бога! Наша оплошность. Признаю. Недосмотрели… Вы не думайте, мы с вами всегда… Николай Михайлович с нами на связи всегда. И Николай Алексеевич тоже.

Ты смотри-ка. Начальников милиции и УМГБ по имени-отчеству знает. Впрочем, это могут быть и понты. Проверим.

— Тем более. Чтобы духу здесь этих мерзавцев не было, когда очнутся.

— Сделаем! Обещаю!

— И клянусь, — усмехнулся я. — Ладно, это проехали. Да, кстати: обо мне никому ни слова, ни полслова, ни вздоха. Ясно?

— Ну, что вы, Владимир Палыч! Что вы! Ни звука! Могила.

— Смотрите. Потом, если что, обижайтесь на себя.

Директор еще раз поклялся страшной клятвой, как масон, вступающий в ложу.

Я кивнул и понизил голос:

— Вы женщину за моим столиком знаете? В синем платье, красивая брюнетка.

— А! Как же. Это Вера… как же ее по фамилии… А! Шаталова. Да. Вера Шаталова. Как же! Это, знаете ли, своего рода местная этуаль. А, простите, она сама к вам подсела?

— Да. А что?

— Гм! Как бы она вас не скомпрометировала… Про нее ведь, знаете, слухи ходят, что она фаворитка неких лиц… но здесь я умолкаю, ибо не смею, так сказать, смотреть на Солнце. Понимаете? Я бы на вашем месте был осторожнее.

И он сделал сложное выражение лица.

— За совет благодарю. Напомню: о нашем разговоре и вообще знакомстве — ни одной живой душе. Не огорчайте меня.

— Будьте уверены!

И я вернулся за столик. Вера встретила меня взглядом иронически-любопытным:

— Что, решился вопрос?

Я ухмыльнулся:

— До сих пор я все свои вопросы решал. Изменять этому правилу не собираюсь.

— Однако вы долго отсутствовали.

— Пришлось подключить администрацию. Все в порядке. И знаете, что? Мне кажется, мы с вами переросли это заведение. Может, продолжим в другом месте?

— Где именно?

— На ваше усмотрение. Я здесь, можно сказать, человек новый.

Она помолчала, как бы обдумывая расклады. И согласилась:

— Хорошо. Есть место, где можно приятно провести время. Поедем?

— Охотно. Вопрос только: на чём? Такси, насколько я понял, здесь нет. Не Москва, не Ленинград.

— И даже не Киев с Харьковом.

— Вот именно. Значит, прогуляемся? Весенняя ночь и все такое…

— Не стоит. Может, это и романтично, да ноги отвалятся.

И объяснила, что местные шоферы калымят у таких заведений, как этот ресторан. Ловят клиентов. Это не очень законно, вернее, совсем незаконно, но ОРУД смотрит сквозь пальцы.

— Думаю, как раз мы такого и поймаем.

Думает она…

Это я вслух, конечно, не сказал. Сказал иное:

— Ну, если так, то отлично. Идем?

— Идем.

В гардеробе я получил свое роскошное пальто с ватными плечами и шляпу, она — кокетливую кацавейку, сшитую со вкусом, но давно. Заметно поношенную. Оделись, вышли на плохо освещенную пустынную улицу.

Впрочем, почти полная Луна помогала Горкомхозу. И еще — я вдруг обратил внимание, как потеплело за последние несколько суток. Хотя, что тут удивляться! Весна. Скоро май.

— Так, — сказал я. — Ну и где местные таксомоторы?

Вера со странной озабоченностью оглядывалась.

— Должны быть… — пробормотала она.

И тут же раздался короткий гудок клаксона.

— А! — воскликнула она. — Вот же он!

И взмахнула рукой.

Тут я разглядел притаившуюся в тени здания «эмку».

— Это знакомый ваш?

— Да как сказать, — откликнулась она, — возможно, и встречала… Но сейчас посмотрим!

Водитель оказался мордастым малосимпатичным мужиком лет тридцати пяти.

— Ага! — обрадовалась Вера. — Алексей, кажется?

— Анатолий, — проворчал тот без особой радости.

— Да, конечно. Анатолий. Нас по тому же адресу. Помните? Не обидим.

— Меня захочешь, да не обидишь, — примерно так же буркнул он. — Садитесь.

— Сядем сзади, — предложил я, распахнув левую заднюю дверцу: