Ликвидация 1946. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр - Страница 30

И вновь в темно-синих глазах женщины мне почудилось нечто недосказанное.

Я прошел в комнату, где от моих действий пострадали Федя с Лапшиным. Здесь все было так же. И никого.

Хотел обернуться, но мужской голос за спиной сказал:

— Здравствуйте.

Глава 14

— Здравствуйте, — ответил я, не оборачиваясь.

В эту секунду важнее всего — показать, что я не боюсь. Что уверен в себе абсолютно.

Неторопливо я прошел к столу, сел.

Мужчина лет под сорок в опрятном сером костюмчике вышел из соседней комнаты.

Типичный советский служащий среднего ранга. Скромный костюм, светлая рубашка, галстук. Самая обычная внешность. Увидел, отвернулся — и забыл.

Конечно же, это не просто так. Умелый подход к созданию образа.

Невзрачный гражданин свободно, по-хозяйски, присел за стол.

— Ну что ж, давайте знакомиться, — произнес он с позитивным настроем. Я ответил тоже в приподнятом тоне, даже с пафосом:

— Давно пора! Если мы делаем одно дело, то должны делать его сообща!

Он принужденно-любезно улыбнулся:

— Антон Иванович Щетинин.

— Очень приятно. Ну, обо мне вы уже знаете: майор Соколов Владимир Павлович.

Он сказал, что работает все в том же Горкомхозе. Заместитель начальника экономического отдела.

— Однако! В Пскове не Горкомхоз, а прямо штаб-квартира для нелегалов! — вырвалось у меня. — Ну да ладно. Начало положено, давайте знакомиться ближе.

— Тогда мне придется рассказать немного о себе.

— Я слушаю.

Он рассказал, что расхождения с Советской властью у него давние. Точнее, схождений-то и не было. Его, сына обеспеченного мещанина-домовладельца, разоренного революцией, новая жизнь выбросила из уютного гнезда в непогоду… Ну и так далее. Поэтому, когда через две недели войны немцы ворвались в Псков, он испытал облегчение и злорадство. Правда, в отличие от некоторых других, не спешил бежать к оккупационным властям, клясться им в вечной преданности.

— Знаете, — усмехнулся он, — у нас ведь тут многие помнят еще ту оккупацию, в восемнадцатом году…

Щетинин сказал об этих типах с явным сарказмом, и я угадал ход его мысли. Он стал присматриваться и быстро понял, что немцы кайзера Вильгельма и немцы Гитлера — это две очень сильно разные породы. Вторые куда хуже, хотя и первые были не сахарные. И что Гитлеру и его Германии быть битыми. С такими-то взглядами на жизнь, на человечество, на будущее.

— Особенно после того, когда узнал, что Англия и Америка на этой стороне, — он криво усмехнулся. — Думаю: нет, гражданин фюрер. Плохо кончите.

Да, конечно, он устроился на работу в городскую управу. Под начало городского головы Василия Черепенькина. Работал, но на глаза начальству не лез. От всяких общественных нагрузок старался уклониться.

— У нас ведь тут создали такой… «Русский национальный комитет», — он ухмыльнулся шире, — туда всеми правдами и неправдами старались загнать, но я уклонился. Я и больше скажу! Вышел на подполье. Сумел найти ходы. Сотрудничал. Заодно учился. Как создавать рабочую подпольную организацию. Должен сказать, что ваши были хорошими учителями! Спасибо им.

— Вы хотите сказать, что начали создавать резидентуру конкретно под нас? То есть, разведку США. И к немцам никакого отношения не имеете?

— Можно и так, — спокойно ответил Щетинин. — Ясно же было, что как только Гитлера добьют, американцы с англичанами из союзников тут же станут врагами. Вот тут-то мы им в самый раз и пригодимся. Не верите?

— Вообще не имею привычки верить или не верить, — сказал я с холодком. — Меня убеждают факты.

Он пожал плечами:

— Так вот вам факт. Перед вами.

— То есть вы?

— То есть я. Бывший работник городской управы при немцах. Живой, здоровый и даже награжденный медалью «Партизану Великой Отечественной войны». Второй степени. Показать наградное удостоверение?

— Конечно, покажите.

Он вынул из кармана картонную книжечку. Я развернул, прочел. Все верно: Щетинин Антон Иванович… награжден… второй степени.

Я вернул удостоверение:

— Разумно. Дальновидно мыслите. Полагаю, власть Сталина доживает последние месяцы. Имею совершенно достоверные сведения, что в высшем руководстве США разрабатывается план атомной атаки на СССР. Название — «Дропшот». Надеюсь, вы английский язык интенсивно учите?

Щетинин замялся:

— Да… Как сказать…

— Ну, что же вы! — сказал я снисходительно. — Freedom will come to you in English. Надо владеть. Дропшот, если дословно — капельная стрельба. По смыслу — точечные бомбардировки. Будут нанесены удары атомными бомбами по крупнейшим индустриальным центрам Союза. Кроме Москвы и Киева это Харьков, Ростов-на-Дону, Горький, Куйбышев, Челябинск, Уфа, Свердловск, Новосибирск… Обратите внимание, что весь северо-запад, включая Ленинград — то есть для нас, конечно, Санкт-Петербург — остается вне зоны ядерного поражения. Именно здесь будет воссоздана будущая власть новой России. В частности, в Пскове. И не только.

— А где еще? — с жадностью спросил Щетинин, слушавший очень внимательно. — В Новгороде? В Великих Луках?

Я сделал загадочное лицо:

— Всему свое время. Узнаете. Обязательно. Кстати! Есть подозрение, что от вас к нам, то есть в Управление МГБ протекает в каком-то месте. А в каком — неизвестно.

Я сказал так намеренно, чтобы проследить реакцию. Щетинин, конечно, старался выглядеть хладнокровным, но мой-то опытный взор просекал мимические реакции. Нечто в лице собеседника дрогнуло. Значит, новость для него.

— Но я постараюсь выяснить в ближайшие дни, — сказал я. — Нужно как можно скорее это пресечь, пока не стало поздно.

— Ясно… — протянул Щетинин.

Он по-прежнему старался выглядеть невозмутимым, но я видел, что он обеспокоен. И мозги уже крутятся в направлении: откуда течет? Кто стукач⁈

Ну, пусть думает. Мне это на руку.

А вот Вера, пока мы так беседовали, была совершенно невозмутима. Разумеется, я следил и за ней. И видел: если Щетинина психологически покачивало от моих проверок, то она оставалась абсолютно устойчивой.

Тоже результат. Шаталова не шатается. Это говорит о ее подготовке. Значит, она куда более прожженный агент, чем он… Информация к размышлению!

— Итак, я этим займусь. Ну что ж, давайте ознакомимся со структурой организации? Расскажите. Можете схему набросать для наглядности. Уничтожим.

Он немного замялся.

— Вы извините, но мне бы хотелось и от вас услышать… Расскажите о себе.

— А! Пожалуйста.

И я пустился говорить о службе в Германии, по-прежнему затемнив мотивы моего «перехода на сторону американцев»:

— Это слишком личное, от объяснений уклонюсь. Потом как-нибудь.

А в остальном рассказ сплел на славу. Излагал недолго, но ближе к концу Щетинин явно забеспокоился, стал поглядывать на часы.

— Вы извините, Владимир Павлович, — повторился он, — мне срочно надо… Очень рад познакомиться. Теперь мы вливаемся, так сказать…

— В ряды сильнейшей спецслужбы мира, — сказал я, намеренно произнося слово, в те годы незнакомое. И попал в цель.

— Как вы сказали? — заинтересованно переспросил Антон Иванович.

— Специальная служба. Американцы так говорят: special serviсe. Привыкайте. Ну, хорошо! Где и когда следующая встреча? Здесь нежелательно. Вообще не стоит несколько раз встречаться в одном месте.

Договорились. И распрощались.

Мне почему-то упорно казалось, что Вере есть что мне сказать отдельно от Щетинина и вообще от всей этой ситуации. Но она не решилась.

В целом впечатление у меня осталось неясное. Я чувствовал, что до всей истины не докопался. Какие-то подводные камни тут чувствовались. И надо было мне сильней нажать на тему высоких покровителей! Вот это я упустил, черт возьми. Нужно было туманно, но солидно намекнуть: мол, высоко в МГБ есть люди… Они все знают, все контролируют. И придет время…

И на этом месте многозначительно умолкнуть.

Ладно, успею еще.