Ликвидация 1946. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр - Страница 31

А вот выдумка со стукачом хорошо попала в жилу. Потенциал здесь есть. Однако, вопрос в том, как сыграть дальше! Кого оформить на роль доносчика?

Подсказка сама пришла назавтра утром. В лице старшего лейтенанта Кудрявцева. Он влетел в мой кабинет страшно взбудораженный:

— Разрешите, Владимир Павлович⁈

— Тебе не разрешишь… — пошутил я. — Садись! Что стряслось?

— Есть! — торжественно выдохнул он. — Есть результат!

— Докладывай.

Сегодня в самую рань он явился в тюрьму: навестить Боровкова, только-только заступившего на смену. Тот пребывал в нетерпении, и едва увидев Кудрявцева, так и бросился к нему:

— Товарищ старший лейтенант…

— Тихо, — остудил его старлей. — Я понял. Где здесь у вас пошептаться можно?

Нашли укромное место. И надзиратель поведал, что вчера к нему заявился свояк. Под видом — «шел мимо, дай, думаю, загляну…» Выставил бутылку водки. Но был как будто озабочен, даже встревожен.

— Я тут сразу догадался… — загордился собой Боровков, но Кудрявцев не дал развиться пояснениям:

— Понятно. Ближе к делу!

Видно было, что Синельников нервничает. И спешит поскорей напоить свояка. Чтобы развязать тому язык.

Выпили по первой, гость поспешил налить по второй.

— Слышь, — сказал он, — тут такое дело. У вас там один заключенный есть…

— Какой еще заключенный? — внушительно перебил Боровков. — У нас таких нет, только подследственные.

— Ну, неважно, — перебил свояк. — Короче, фамилия его Егоров. Давай по второй!

Казалось, он не только хочет напоить хозяина, но и себя взбодрить, без того не решаясь сказать главное. Все равно, что прыгнуть в холодную воду.

— Короче, — повторил он. — Ты не подумай ничего… Просили ему записку передать. Это знакомые мои. Не могу отказать. Да ты не думай, ничего такого, просто люди волнуются. Ну, я к тебе по родству, по дружбе. Помоги, будь другом!

Тут Боровков, по его словам, возмущенно запротивился, но не так уж. Как бы дал понять, что и готов пойти на помощь, но дело трудное, рисковое… Прозрачно намекнул, другим словом.

Синельников все сразу понял:

— Это насчет хрустов? Будут! Вообще без разговоров! Сколько?

Охраннику хватило ума смекнуть, что тут надо ни продешевить, ни заламывать цену. И он притворился захмелевшим. Пьяно задумался.

— Хм… Ну, наливай!

Синельников с готовностью налил. Выпили.

— Ладно, — якобы решился Боровков. — Только для тебя. По-братски.

И назвал разумную цену.

Все это Кудрявцев изложил мне кратко и толково.

— Так, — сказал я, стремительно соображая. — Записку передал?

— Нет. Сказал — на днях. Тогда же, мол, и деньги.

— Где?

— Вроде не решили еще.

— Так! Слушай, Ваня. Надо срочно — слышишь, срочно! — назначить встречу этому Синельникову. Место чтобы глухое, но не подозрительное. Ты местный, все тут закоулки знаешь. Где?

Иван задумался на пару секунд:

— Есть! Почти в самом центре. Возле вокзала. Там руины, еще не восстановили. Зайти туда — никто не увидит, не услышит.

— Годится. Боровкова накрути так, чтобы пар от него пошел! Ясно? Чтобы сегодня же назначил встречу. Пусть наизнанку вывернется, но, чтобы сделал! Придумай, почему срочность.

— Ясно, товарищ… Владимир Павлович! Придумаем, вопросов нет. У Синельникова вроде телефон на работе есть, можно позвонить.

— Отлично. Жми, аллюр три креста! И сразу ко мне. Я здесь буду.

— Есть!

А я принялся за размышления. Крепкий чай и все прочее.

По ряду причин я не хотел посвящать начальство в эту комбинацию. Слишком много придется объяснять и согласовывать. И Кудрявцеву не сказал всего задуманного. Молодой еще, впадет в шок. Пусть все будет по ходу. Пусть поймет, что госбезопасность — это сплав поиска, почти научного познания и тяжелой, грубой, жестокой работы.

И эту жестокость мне придется взять на себя.

Как всегда, я проработал детали, а часа через полтора прибыл сияющий Кудрявцев.

— Владимир Палыч! Все получилось! Договорились!

— Докладывай.

Боровков позвонил свояку. Жестко сказал: сегодня вечером, и никак иначе. Без вариантов. Слышно было, как в трубке взволнованно забухтело, но надзиратель тупо стоял на своем. Либо так, либо никак. Договорились. Нынче вечером. Уже в темноте.

— Где? — спросил я. — Покажи на карте.

Развернули карту Пскова.

— Вот, — показал старлей на квартал неподалеку от вокзала. — Вот тут дворик такой. Это все руины. Вот тут подворотня, такой тоннель небольшой. Боровкова я проинструктировал.

— Понял. Разумно. Смотри: нам надо туда прийти за полчаса до встречи. Нет! Минут за сорок. Все аккуратно просмотреть. Отходные пути. Не упустить его случайно.

— Понял, Владимир Павлович.

— И чтобы ни звука никому. Это, надеюсь, ясно?

— Да что вы, Владимир Павлович! Да железно!

— Готовься.

Мы прибыли на «точку» почти за час. Быстро сгущались сумерки. Место на самом деле жутковатое: квартал полуразрушенных зданий, окаймлявших запущенный, захламленный двор. Совершенно безлюдно, народ как будто побаивался заходить сюда.

Бесшумно, словно тени, мы прошлись по развалинам. Свояки должны были встретиться у подворотни, пройти через нее во двор, где и произойдет обмен «письмо — деньги». Все это было обговорено.

Я определил места для себя и Кудрявцева:

— Смотри: ты будь вот тут. Жди, когда они войдут во двор. А я подстрахую у входа, вот здесь.

И показал на зияющий тьмой дверной проем у самого входа в подворотню. План такой: когда эти двое встретятся, и Боровков пригласит Синельникова во двор, я должен незаметно выйти из засады, заблокировать подворотню. Ну, а как войдут во двор, тут мы предателя врасплох и возьмем. С того места, что я выбрал для себя, можно было и на улицу выйти, и во двор пробраться. Второе — посложнее, но это как запасной вариант. Надеюсь, не понадобится.

Прикинув мысленно все это, я глянул на «Тиссо». Десять минут до встречи.

— Ну, по местам!

Мы заняли позиции. За дверным проемом был выступ, я затаился за ним. Отсюда видно не было, зато все слышно.

Вскоре раздались шаги. Размеренная, ровная, туповатая походка. Конечно, это Боровков.

Шаги приблизились и смолкли. Невидимый Боровков гулко откашлялся, потоптался на месте. И почти тут же слух мой уловил другие шаги.

Эти были торопливые, как бы скользящие. Сперва едва слышные, они сделались громче. И высокий мужской голос произнес:

— Здорово, Коля!

Такому бы тенором петь в опере.

— Здорово, — грубоватый голос надсмотрщика. — Принес?

— Само собой.

— Ладно. Пошли во двор. Вон туда.

— Зачем? — насторожился Синельников.

— Ну как зачем! Для надежности. Чтобы не видел никто. Как договаривались.

— Да здесь-то, кто видит⁈ Не, пустое дело ходить куда-то. На, держи. Вот записка. Вот твое лаве. И все, расход!

Нутром я ощутил, как Боровков растерялся. Как медленно заворочались его мозги, пытаясь сообразить, что делать, когда все пошло не по плану. А смекалки ему не было дано.

— Да нет, — недовольно сказал он. — Пошли туда.

— Нет, — нервно отказался изменник. — На! А я пошел. Ты все понял? Надо незаметно. Смотри, не влипни!

— Нет, погоди, — упрямо проговорил охранник. — Так не пойдет. Давай туда.

Я понял: пора! Сейчас старшина перегнет палку. И шагнул вперед.

И как назло, под ногу попала какая-то деревяшка, громко хрустнув.

— Это что? — вскрикнул Синельников. — Кто… Ты что, продал, падла⁈

Последнее он взвизгнул отчаянно.

Я выбежал из-за укрытия. Боровков обалдело торчал на месте, как столб.

И больше никого.

— Где! Где он?

Но тугодум только разинул рот.

Метнувшись вперед, я увидел, как во тьме подворотни мелькнуло нечто еще темнее.

Я бросился следом.

Успеть! Успеть! Не упустить!

Беглец влетел во двор, понесся дальше.

— Иван! — страшным шепотом вскричал я. — Иван!