Его искушение (СИ) - Майер Кристина - Страница 32

Голос Ирины все время дрожит, пока мы разговариваем. Я не хочу давить, но вопрос доверия нужно закрыть прямо сейчас. Когда притягиваю ее к себе на колени, становится чуть легче. В груди отпускает пружину, которая все это время сжимала внутренние органы. Ира тоже расслабляется, ластится ко мне. Все время хочется ее поцеловать, отложить разговор на потом, но я держу желания на цепи.

Не знаю, что я такого сказал, но на ее глаза набегают слезы, катятся по фарфоровой коже щек. Снимаю их губами.

— Ирин, что тебя расстроило? — обхватив ладонями лицо, заглядываю в ее глаза.

— Я поехала на встречу с мужем… — начинает сбивчиво рассказывать. Вот он, шаг к доверию. Расслабляюсь и принимаюсь ее слушать, медленно поглаживая спину. — Я подала на развод, потому что увидела его с беременной молоденькой любовницей… — за невеселой улыбкой прячет боль. Обо всем этом я знаю, но ничем себя не выдаю. Ирина говорит, говорит, говорит… Ее прорвало, ей надо выговориться. — …Он разводиться не хочет. Вернуть меня пытается… — я приказываю себе реагировать спокойно, даже дыханием не выдавать, как хочется мне Тулинова придушить. Ирина переходит к пересказу сегодняшнего вечера, который обрастает такими подробностями, что у меня темнеет перед глазами. — …Мне так стыдно в жизни не было. Я мечтала провалиться под землю.… - она продолжает говорить, но я отмечаю, что она делает паузы в рассказе, будто не обо всем хочет сообщать. Так… С доверием придется ещё поработать. Завтра же Дмитрий добудет мне записи с камер этого кафе! — Если бы не Богдан…

Я узнаю о влюбленном в нее студенте, который защитил ее возле института и появился в зале кафе, чтобы защитить от Тулинова. Как я на это реагирую? Хреново, потому что защитить свою женщину должен был я! Всё-таки я теряю контроль, вместо поглаживания моя рука сжимается в кулак у неё на боку.

— Ай! — вскрикивает Ирина, отбрасывает мою руку и отстраняется от меня. Запахивает плотнее халат, будто хочет что-то спрятать. И мне это совсем не нравится.

— Ирина, что там? — чтобы добиться спокойствия в голосе, я замораживаю все свои чувства, потому что в противном случае случится Армагеддон. Мой холод в голосе ее пугает, она пытается соскочить с колен, но я удерживаю ее за плечо и получаю очередной болезненный вскрик. — Сними халат…

Глава 39

Ирина

— Сними халат, — требует Сергей, а у меня в голове включается красный сигнал тревоги. По коже ползут ледяные мурашки, колючими иголками впиваются в кожу.

Он даже в голосе не поменялся, а я все равно чувствую сдерживаемый им гнев. В комнате резко упала температура, будто кто-то открыл все двери и все окна и впустил в дом холод. Даже тело Сергея перестало источать тепло, от него веет пугающим холодом.

Я не хочу показывать ему свои синяки, потому что боюсь… Боюсь, что в ответ он наставит синяков Стасу. И если я свои заполучила случайно, то избивать Тулинова Сергей поедет целенаправленно.

Приятно, что он кинется меня защищать. Настоящие мужские поступки все реже случаются в нашей жизни, тем они и ценнее. Поэтому и вызывают восторг у нас, женщин. Но я против того, чтобы между Сергеем и Стасом произошел конфликт. Это Кайсынов мужик, а муж… он трус! Обязательно побежит писать заявление в полицию. И побои снимет…

Я себе не прощу, если у Сергея из-за меня будут проблемы. Нечестно это по отношению к нему.

— Ирина, ты меня слышишь? — уточняя, поддевает подбородок пальцами и смотрит в глаза. — Я бы сам снял, но боюсь сделать больно, потому что не знаю… — тяжело сглатывает и, не договорив, прикрывает веки.

У меня на глаза вновь слезы набегают, потому что его переживания лишены громких слов и угроз в адрес обидчика. Потому что он большой и сильный, а в своей заботе бережливый, внимательный и, наверное, трогательный. И вот эта трогательность — до слез в глазах.

Дотронуться до меня боится, чтобы не сделать больно…

— Только плечо и ребра, — хочу его успокоить, но глаза Кайсынова резко распахиваются, а там безжизненная долина, над которой разверзлась буря.

— Только… — тянет он, а мне кажется, что мысленно расчленяет Тулинова.

Развязывает пояса халата, аккуратно скидывает ворот сначала с одного плеча, потом с другого. Я стесняюсь, пытаюсь прикрыть руками грудь, но под строгим взглядом сама их опускаю.

Увидев на плече припухлость и наливающийся цветом синяк, Сергей резко втягивает носом воздух. Черноты в его взгляде становится в разы больше.

Подхватив под бедра, ставит меня на ноги, халат соскальзывает с тела. В обычный день это, наверное, выглядело бы эротично, но не в этой ситуации. Я до ужаса стесняюсь. Под халатом у меня ничего нет, поэтому, как только он оседает белым облаком на пол, взгляду Кайсынова открывается моя гематома на ушибленном ребре. Тут, конечно, картина куда более живописная. Краски яркие, насыщенные…

— Твою мать…. - зло выдыхает Сергей, играя желваками.

— Я упала на спинку стула, меня никто не бил, — не то чтобы я хотела оправдать Стаса, просто не желаю, чтобы Сергей марал руки в крови.

Кайсынов тянет к ушибу руку, словно собирается его ощупывать, а я дергаюсь только от одной мысли о прикосновении. Конечно, он замечает мою реакцию и убирает руку. Кажется, что злится сильнее.

— Надо ехать в травму, делать снимок, — нервно растирая подбородок и губы, ровным голосом произносит он.

— Зачем? Это просто ушиб, — пытаюсь его отговорить.

— Надо убедиться, что нет трещины и перелома, — несмотря на властный тон, я уступать не собираюсь. Врачей не люблю с детства, исключение делалось только для гинекологов и репродуктологов, потому что я очень сильно хотела ребёнка.

— Поздно уже, завтра…

— Я помогу тебе одеться, — не слыша меня, принимает решение Кайсынов. Если бы он слушал других, вряд ли добился бы таких высот в бизнесе, но сейчас почему-то становится обидно.

— Я не поеду, — голос дрожит, но в нем четко слышится категоричность. — Я устала, перенервничала, я хочу лечь спать… — льется из меня поток слов вместе с обидой. Сергей видит и замечает все. Как-то обреченно вздохнув, подходит ко мне и обнимает.

— Мне не нравится твоя гематома, — объясняет причину властного поведения, но перестает на меня давить.

Мне тоже не нравится, но в больницу я не поеду. Чувствуя мой настрой, Сергей поднимает с пола халат, бросает его на банкетку.

— Где у тебя лежит пижама? — спрашивает он потеплевшим голосом.

Сама иду к шкафу, достаю обычные хлопковые трусы, в которых собираюсь спать, и пижаму. Трусы через боль надеваю сама, с пижамой помогает Сергей. Одеваться одной рукой очень неудобно, а когда из-за ушиба ребра ты не можешь согнуться под нужным ракурсом, чтобы пропихнуть ногу в штанину, то это становится почти невозможным.

— В моих планах было тебя сегодня раздеть, — к Кайсынову возвращается чувство юмора. Это ведь хороший знак?..

— Ты и раздел, и одел, — отвечаю, а он никак не комментирует. Видимо, раздевая, кроме синяков ничего и не видел.

Стянув с кровати покрывало, отправляет его на банкетку следом за халатом. Откинув край одеяла, помогает мне лечь в постель, накрывает. Я жду, что он ляжет рядом, но, выключив свет, он собирается уходить.

— Ты куда? — вырывается раньше, чем я успеваю подумать.

— В аптеку нужно съездить, ты пока отдыхай.

Я не согласна. Не хочу, чтобы он уходил. Пусть ложится рядом. Так мне будет спокойнее. Мне вообще рядом с Сергеем хорошо. В голову не лезут мысли о муже, не думается о навалившихся проблемах.

— Можно и завтра съездить, — сажусь на постели, морщась от боли. — Останься… — прошу я едва слышно.

— Боюсь задеть тебя во сне и сделать больно, — растирая лицо, борется с собой. Сергей тоже хочет остаться. Весь остаток ночи он будет контролировать себя и не выспится, мне бы отпустить, но я эгоистично хочу чувствовать его рядом. Я не могу подобрать слова, чтобы уговорить Кайсынова, но он сам меняет решение: — Сделаю несколько звонков и вернусь.