Предатель. Он (не)достоин меня (СИ) - Авсинова Нина - Страница 10

Подхожу, открываю дверь, сажусь на переднее сиденье.

– Привет, – говорит Максим, поворачиваясь ко мне. Глядит с беспокойством, изучает мое лицо. – Как ты?

Смотрю на него. В полумраке салона вижу его лицо – карие глаза, легкая небритость, озабоченное выражение.

– Ужасно, – признаюсь честно, пристегивая ремень безопасности. – Так себе денек выдался. Еще и после работы, усталая, ненакрашенная – самое то в люди выходить.

Он улыбается мягко, тепло.

– Ты нравишься мне любая.

Эти слова застают врасплох. Чувствую, как краснеют щёки, как сердце учащает ритм. Смущаюсь, отвожу взгляд, смотрю в окно. Не знаю, что ответить. Не привыкла к таким словам.

– Поехали, – говорит Максим, заводя машину. Двигатель тихо урчит.

Едем молча минут десять. За окнами мелькают огни города – витрины магазинов, фонари, светофоры. Обычная жизнь. А у меня все рушится.

Останавливаемся у небольшого круглосуточного кафе на окраине. Здание невзрачное, вывеска простая, но свет в окнах теплый, уютный. Заходим внутрь – тепло, тихо, почти никого. Только пожилая пара в углу и одинокий мужчина за стойкой с ноутбуком. Пахнет кофе и выпечкой.

Садимся за столик у окна. Заказываем два кофе. Официантка – молодая девушка с усталым лицом – кивает и уходит.

Сижу, смотрю в окно, не зная, с чего начать.

За стеклом темнота, редкие прохожие, падающий снег. Руки дрожат. Ком в горле мешает говорить. Сжимаю пальцы в кулаки, пытаюсь успокоиться.

– Таня, – голос Максима мягкий, осторожный. Он наклоняется ко мне через стол. – Что случилось?

Поворачиваюсь к нему. Смотрю в его глаза – добрые, понимающие, без осуждения.

И вдруг всё выплескивается наружу, как прорвавшаяся плотина.

– Я застала мужа, – говорю дрожащим голосом, и слёзы снова текут по щекам, хотя думала, что уже выплакала все. – Застала его с любовницей. Сегодня днём. Приехала в его офис, хотела сюрприз сделать, принести обед. Думала, обрадуется. А он... он целовался с ней. В своем кабинете. Дверь была открыта, а они... они даже не заметили меня сначала.

Голос срывается. Закрываю лицо руками, плачу, всхлипываю. Не могу остановиться.

Чувствую, как Максим берет меня за руку через стол. Его ладонь тёплая, крепкая, надежная.

– Танюш, – говорит он тихо, сжимая мои пальцы. – Мне так жаль. Так жаль, что ты через это проходишь.

– А потом... потом я узнала, что это не в первый раз, – продолжаю сквозь слёзы, вытирая лицо салфеткой. – Что они встречаются уже давно. Что он врал мне всё это время. Смотрел в глаза каждый день и врал! Говорил, что задерживается на работе, что встречи с клиентами, что проекты, что дела. А сам... а сам был с ней.

– Что ты решила? – спрашивает он осторожно.

– Развод, – отвечаю твёрдо, вытирая последние слёзы. Голос становится жёстче, решительнее. – Завтра иду к юристу. Хочу развестись. Но я боюсь... боюсь за Машу. Она только начала восстанавливаться после срыва. А если я ей скажу, что мы разводимся... это может снова выбить её из колеи. Может случиться рецидив. Поэтому я и хотела посоветоваться с тобой. Как с её врачом. Ты знаешь её состояние лучше меня. Как лучше поступить? Сказать ей сейчас, пока она под наблюдением в больнице? Или подождать, пока она окрепнет?

Максим молчит несколько секунд. Смотрит на меня серьёзно, обдумывая слова.

Потом осторожно говорит:

– Таня, тут такое дело...

– Что? – встревоженно смотрю я на него, сердце ёкает. – Что не так? С Машей что-то случилось?

– Да все нормально с ней, не волнуйся, но... Маша уже знает, что у отца есть другая женщина.

Мир останавливается. Время замирает. Закрываю рот руками. На глазах снова слёзы.

– Что?! – шепчу, не веря. – Откуда... как она узнала... когда...

Максим сжимает мою руку крепче, не отпускает.

– Таня, послушай меня внимательно. Посмотри мне в глаза. Уже всё хорошо. Она справляется.

Смотрю на него сквозь слёзы, не понимая, что он хочет сказать.

– Дело в том, что она видела его, – продолжает Максим спокойно, размеренно, как врач, сообщающий диагноз. – Видела его с любовницей. На улице, в сквере. Они целовались. Именно это и послужило триггером для нервного срыва после длительного периода нервного напряжения из-за учёбы, и она попала в больницу.

Закрываю лицо руками и плачу. Плачу так, что содрогается все тело. Рыдания вырываются из груди, не могу остановиться.

– Бедная моя девочка, – рыдаю я сквозь пальцы. – Бедная моя Машенька. Она видела их. А я... а я ничего не замечала. Ходила, улыбалась, готовила ужины, говорила о любви. Какая же я слепая. Но... но почему она ничего не сказала мне?! Почему молчала?!

– Переживала за тебя, – отвечает Максим мягко. – Она рассказала мне об этом позавчера. В нашей беседе, на сеансе терапии, она доверилась мне. Сказала, что это удар для неё, что не знает, как тебе об этом сказать. Боялась, что тебе будет больно. Хотела защитить тебя.

Усмехаюсь сквозь слёзы. Горькая, злая усмешка искривляет губы.

– Значит, я была последняя, кто обо всём узнал, – говорю, вытирая слёзы ладонями. – Знали все – мои клиенты в бассейне, моя дочь, ты, может ещё полгорода... я одна ходила как дура. Верила ему. Доверяла каждому слову. А все вокруг уже знали правду. Жалели меня, наверное. Бедная Татьяна, такая наивная.

Встаю резко, опрокидывая стул. Он падает с грохотом. Пожилая пара оборачивается, смотрит. Не обращаю внимание. Быстро иду к выходу, хватаю куртку из гардероба. Слышу шаги за спиной. Максим бежит к кассе, быстро расплачивается, бросает деньги на стойку.

Выбегаю из кафе. Холодный декабрьский воздух бьёт в лицо, обжигает легкие, но мне все равно. Иду быстро, не разбирая дороги, просто прочь.

Обидно. Так обидно, что хочется кричать, бить что-нибудь, разрушить все вокруг. Чувствую себя полной дурой. Наивной, глупой дурой, которую все жалели, но никто не предупредил. Никто не сказал правду в лицо.

– Таня, стой! – кричит Максим за спиной.

Не останавливаюсь. Иду дальше, в никуда, куда глаза глядят, просто прочь от этого кафе, от этого разговора, от этой боли.

Он догоняет меня, хватает за руку, останавливает, разворачивает к себе и обнимает. Крепко, не давая уйти, прижимая к себе. Прижимает мою голову к своей груди.

И я рыдаю в его объятиях. Рыдаю так, будто выплакиваю всю свою боль, все обиды, все разочарования последних лет. Он держит меня, гладит по спине успокаивающе, шепчет что-то тихое, ласковое.

Не знаю, сколько прошло времени. Минута? Пять? Десять? Наконец успокаиваюсь. Рыдания стихают. Отстраняюсь, вытираю мокрое лицо рукавом куртки.

И только тогда замечаю – он в одном свитере. Без куртки. Стоит на холодном декабрьском воздухе, и пар идёт от его дыхания.

– Максим! – восклицаю я испуганно, хватая его за руку. – Ты же замерзнешь! Иди, надень куртку немедленно!

– Я в порядке, – улыбается он.

– Иди немедленно! – командую я строго, толкая его к двери кафе. – Сейчас же!

Он послушно возвращается внутрь, надевает куртку, застегивает молнию. Выходит обратно. Я уже успокоилась, пришла в себя. Стою, глубоко дышу холодным воздухом, чувствуя, как он наполняет легкие, освежает мысли.

– Прости, – говорю тихо, глядя ему в глаза. – Ты ни в чем не виноват. Совсем ни в чем. А я на тебе сорвалась. Это было несправедливо.

– Все нормально, – отвечает он спокойно, понимающе. – Я понимаю, как тебе больно. Понимаю лучше, чем ты думаешь.

Смотрю на него внимательнее.

– Ты тоже... ты тоже через это прошел?

Он кивает, в глазах мелькает старая боль.

– Четыре года назад. Жена ушла. К другому мужчине. Детей у нас не было, поэтому юридически было проще. Но все равно... все равно это больно. Когда человек, которому ты доверял, которого любил, предает тебя. Когда рушится все, во что ты верил.

Киваю. Он действительно понимает меня. Не просто жалеет из вежливости. Действительно понимает, потому что сам прошел через это.

– Пойдем, подвезу тебя домой, – говорит он мягко, беря меня за руку.