Места хватит всем (СИ) - "Чернокнижница" - Страница 28

Грейнджер ответила раньше, чем Снейп открыл рот:

— Да чтоб тебя спамом завалило, Рон. У нас вечно что-то стрясается… или стрясывается… не приведи Мерлин, в общем. Сэр, можно… два слова?

— Ну только если два.

В обиталище Золотого Трио вовсю шпарил камин, а преобладающие в убранстве красно-золотые цвета добавляли к ощущению жары ощущение жара. Грейнджер закрыла дверь, и гриффиндорцы встали перед Снейпом в ряд, как провинившиеся первокурсники. Наконец Грейнджер вздохнула и отчеканила:

— Ваше предложение еще в силе?

Какое предложение? Снейп вопросительно взглянул на девчонку. Она слегка опустила ресницы: да, то самое. Надо же, передумала… Карие глаза широко распахнулись: да, да, передумала!

— Какое предложение? То, которое…

— Да, сэр, то самое.

— Неужели вы передумали?..

— Да, сэр. То есть, нет, сэр, я не передумала. Мы вместе подумали и решили, что…

— Можете не продолжать, мисс. Я понял.

Решилась-таки. Умница. Храбрая наивная умница.

Снейп был уверен, что она ни на секунду не вообразила, что нужна ему. Тем дороже и достойнее это ее решение. Собственно, и сам он слабо верил в то, что девочка любит его — слишком уж это было фантастично. Скорее, легкая влюбленность в гремучей смеси с другими эмоциями, не имеющими отношения к любви — вроде уважения, благодарности, восхищения... Но, что бы это ни было, оно того стоит.

Прежде, чем брать ответственность за того, кого приручил, научись отвечать хотя бы за себя самого. Однажды ты уже принял решение, Принц, однажды ты уже был готов взять ее себе со всеми потрохами и внутричерепными тараканами. Что изменилось с тех пор? Вчера хотел, а сегодня перехотел?

Нет, не перехотел. Более того, сегодняшнее решение Грейнджер вызвало у Северуса приступ совершенно неприличного довольства собой и жизнью: эта самая жизнь вновь обещала ему массу всего интересного, и, что главное, приятного впереди. Проще говоря, он был откровенно рад.

Но все-таки, что заставило ее передумать?

Чуть заметное покачивание головой, легкие завитки пружинят за ушами: они, друзья.

Наверное, в кои-то веки подумала о себе, а не о них…

— Мне интересны причины перемены вашего решения…

Вздохнула, как перед погружением в воду:

— Я думала только о себе, сэр. И совершенно не учла, что эта беда — не только моя, но только я не хочу от нее избавляться.

Какая девушка… Двое остолопов, молча стоящие по бокам от нее, понятия не имеют, что за драгоценность едва не получили в безраздельное владение. Или это у них в Гриффиндоре нормально? Ну, если так, то Грейнджер — самая гриффиндорская гриффиндорка, сам Гриффиндор рядом не пробегал. Этот Поттер, этот Уизли, они соображают, что происходит, и что произойдет, если эксперимент удастся? Да они вообще хоть что-нибудь соображают?

— А вы… не передумали?

Ради этой мольбы в глазах, ради этих подрагивающих от испуганного волнения губ можно переколотить с десяток Волдемортов и прозакладывать душу дьяволу на любых условиях.

— Я не меняю своих решений за двое суток.

Принц, ты неисправим.

Поттер насупился, Уизли скривился, а Грейнджер… улыбнулась. Радостно и благодарно. Ей важно только то, что ты ответил, а не то, как ты преподнес этот ответ. Ей не нужна форма, только содержание.

Значит ли это, что невозможное — реально? Значит ли это, что невозможного — нет?

— О, сэр… а вы не могли бы…

Грейнджер есть Грейнджер. Дай ей палец, так она всю руку откусит.

— Там у Драко план занятий не получается, и я даже помочь ничем не могу — я этих планов в глаза никогда не видела.

Северус насторожился: словосочетание «план занятий» подозрительно напоминало «учебный план», а когда в школе речь заходит об учебных планах, ничего хорошего ждать не приходится.

* * *

Ничего хорошего и не получилось.

Взглянув на черканные-перечерканные пергаменты Блейза и Драко, Снейп пришел в ужас: мальчишки пытались запихнуть годовой учебный курс в месяц. На резонный вопрос, зачем так выеживаться — не вундеркиндов же готовить, в самом деле! — ответила вездесущая Грейнджер:

— А они решили, раз замок не приспособлен сейчас для нормального существования детей на полном пансионе, то больше месяца их тут держать и не стоит. В принципе, сэр…

— В принципе, они правы, — оборвал ее Снейп. — Из всех магических школ Европы только Хогвартс никогда не держал отделения экстерната. А стоило бы. Нервов меньше, толку больше.

— Но, сэр, это неполноценное обучение! К нам же не потомственные волшебники едут, а магглорожденные! Они вообще ничего не смыслят в магии, не знают волшебного мира, не привыкли…

— Ну вот и пусть привыкают! — бухнул откуда-то сзади Уизли.

Грейнджер обернулась к нему, не веря своим ушам, и уже заранее возмущенная.

— Гермиона, послушай спокойно, а? Без воплей. Когда тебе надо что-то узнать или чему-то научиться, что ты делаешь?

— Да вся школа знает, что я делаю! Иду в библиотеку и сижу там, пока Копирайтусы кровавые в глазах не запрыгают.

— Вот! — Уизли сказал это торжествующе, как «Мат!» получасом ранее. — Потому что тебе это надо. Пусть они тоже решают, надо им волшебный мир или не надо. Сами, понимаешь?

— Рон, им по одиннадцать лет!

— Ну и что? К нам приедут убогие, тупые и умственно отсталые? Захотят — научатся, не захотят — из-под метлы все равно не заставишь.

— По себе судишь?

— В общем, да. Как не понимал, на хрена мне история магии, так и не понимаю. Зато Аваду нам никто не преподавал, а все умеем.

— Сравнил жопу с пальцем! — фыркнул Поттер.

— Гарри! Рон! Сэр! Ну вы же преподаватель, ну скажите им!

Грейнджер на диване — нога на ногу, руки скрещены на груди — разобиженная и сопящая, как закипающий чайник, выглядела донельзя комично. И удивительно красиво. Бред — разве красота может быть смешной? Как выяснилось, может. Потому что красота, как и любовь — абсолют, она бывает разной, но сущности своей не меняет.

Северус не знал, сколько еще любовался бы ею, если бы не этот возмущенно-беспомощный возглас: «Ну скажите им!»

Внутренне посмеиваясь, он сказал:

— Мисс Грейнджер, если бы мне кто хотя бы неделю назад сообщил, что я буду соглашаться с гриффиндорцами, я бы такого отправил в Мунго совиной почтой. Но ваши друзья правы: большинство учебной информации, прописанной в стандартных планах, волшебникам ни к чему. Особенно детям.

— Да вы что все, сговорились, что ли?! Толпа лентяев!

Легкий толчок в плечо как знак несогласия — вроде и ударила, а вроде и не больно — показался чем-то иномировым. Как то неосознанное объятие, когда Большой Зал оккупировал Саундчейзер. Как тот ненарочный поцелуй, который таковым не должен был быть. Как звоночек из тех неуместных мечтаний, про котенка, полотенце и утро: так обращаются только со своими, дорогими, любимыми и незаменимыми, не намереваясь, но и не боясь обидеть, и даже в мыслях не держа зла, и даже не думая, что это может быть понято превратно.

— Ой… простите, сэр…

— Ничего, мисс Грейнджер, — теперь Северус усмехался уже в открытую, наблюдая, как Грейнджер заливается краской смущения. — Не убили же.

Девчонка притихла, наблюдая за его пометками на пергаментах с неудавшимися планами. Сам Снейп не был асом в учебном планировании, и отчетно-зачетные бумажки всегда сдавал одним из последних: в ночь на первое сентября открывал первый попавшийся учебник по Зельям, не мудрствуя лукаво переписывал оглавление в таблицу, часы ставил как Мерлин подскажет, получал легкий нагоняй от Директора и продолжал вести занятия по своему разумению.

Здесь пришлось пошевелить даже не мозгами. Северус увлеченно вычеркивал строчку за строчкой, рисовал одному ему понятные стрелочки и фигурные скобочки, и не сразу заметил, как опустела гостиная. Опомнился лишь тогда, когда Грейнджер вдруг перестала сопровождать каждую его пометку протестующим восклицанием, и обнаружил, что девчонка мирно дремлет на его плече, уцепившись за локоть.