Места хватит всем (СИ) - "Чернокнижница" - Страница 29

Снейп замер, боясь разбудить это кучерявое недоразумение и нарушить волшебство момента. Она спит. Дышит в шею тихо и спокойно, прижимается доверчиво, еле заметно улыбается своим наивным девичьим снам. Вот вздохнула, подобрала ноги, потерлась щекой, устраиваясь поудобнее. Рядом на диване клюют носами Поттер и Уизли — у них же расписание ночных бдений, не вчера установленное, и это они сейчас должны спать, а она дежурить…

Северус осторожно отложил пергаменты. Грейнджер завозилась, ухватилась за локоть крепче. Поттер с видимым усилием разлепил веки, уставился вопросительно: чего, мол, теперь делать-то? Снейп кивнул на дверь гриффиндорской спальни. Поттер вытаращился. Понятно, не оставят ее…

Когда профессор высвободил локоть, Грейнджер тихонько застонала и даже почти проснулась, но стоило взять ее на руки, тут же успокоилась, прильнула и мирно засопела. «Я хотел бы поднять тебя на руки и никогда больше не отпускать», — призрак Фреда вряд ли знал, что одной этой фразой определил для Северуса Снейпа сущность и квинтэссенцию любви: держа на руках спящую Гермиону Грейнджер, профессор категорически не желал ее отпускать.

И, судя по всему, Грейнджер сама не желала отпускаться: стоило Снейпу положить ее не кровать, как она хныкнула и вцепилась в его рубашку, да так крепко, что освободиться, не разбудив девчонку, не представлялось никакой возможности. Поттер попытался было разжать ее пальцы и заменить рубашку Снейпа своей — безрезультатно. Тогда Уизли красноречиво развел руками и указал Снейпу на кровать: укладывайтесь, мол. Снейп в ответ покрутил пальцем у виска. Уизли развел руками еще выразительнее: а что делать?

А делать было нечего. Ну то есть можно было отцепиться, плюнув и на Грейнджер, и на все остальное. Но что потом? Возвращаться к себе и пытаться уснуть, заранее зная, что снова умрешь?

Умирать, даже во сне, Северус был не готов, поэтому медленно, стараясь не скрипнуть, улегся на краю рядом с девчонкой, носком о пятку скидывая ботинки. Грейнджер тут же прижалась всем телом, перекинула ногу через профессорское бедро и уткнулась носом в грудь. Северус тяжко вздохнул: веселая будет ночка. Организм отреагировал на близость молодого женского тела почти мгновенно, что грозило нешуточным дискомфортом, как физическим, так и моральным. А если учесть, что профессор проспал почти весь день, и сна у него сейчас не было ни в одном глазу, перспектива мучиться от неудовлетворенного желания встала в полный рост и во всей красе.

Уизли уже похрапывал на другом краю кровати, Поттер вяло покачивал палочкой, левитируя кресла и сооружая из них что-то вроде лежанки. Снейп махнул ему рукой: спите, я покараулю. Поттер уставился поверх оправы очков — паскудник малолетний, знает, как раздражающе это смотрится. Снейп показал ему сначала два пальца, потом один, средний: «Я дважды не предлагаю!» Поттер невразумительно скривился, но оставил кресла в покое и заполз в кровать между Грейнджер и Уизли. Повозился под одеялом — на кресло полетели штаны. И моментально захрапел, не пожелав спокойной ночи. Разумеется, пожелание от Поттера спокойной ночи нужно было профессору, как Минерве — скипидар, но дело принципа.

Снейп остро чувствовал необходимость отвлечься хоть чем-нибудь. Перемножал в уме пятизначные числа, вспоминал рецепты особо сложных зелий — бесполезно. Даже Нагайну вспоминал: обычно при одной мысли о мерзкой тварюге не хотелось ничего, кроме как вывернуть содержимое желудка, но сейчас даже Нагайна оказалась бессильна. Организм требовал секса. Душа, в общем, не возражала. Только рассудок взывал к здравомыслию и пугал склонностями к насилию (девчонка спит и вряд ли будет в восторге от настойчивых поползновений) и эксгибиционизму (а еще в комнате двое ее друзей, которые наверняка с большим интересом понаблюдают за действом перед тем, как ухлопать своего профессора за домогательства ученицы). Пугалки пока одерживали верх, и Северус только скрипел зубами еле слышно: Грейнджер, ни в какую не желавшая его отпускать, почти забралась на него верхом и теперь лежала на нем, обхватив коленями его бока, теплая и расслабленная. Но когда девушка заелозила, сползая чуть ниже и вытягивая ноги, профессор не сдержался и застонал в голос. А Грейнджер никак не могла устроиться и все ерзала, прижимаясь грудью и бедрами, отчего у Снейпа темнело перед глазами и перехватывало дыхание, а в штанах стало так тесно, что даже больно. Наконец неведомым чудом до него дошло: пряжка. Ей мешает пряжка его ремня.

Проклиная все на свете, включая себя, Грейнджер и инстинкт продолжения рода, Северус осторожно просунул руку под животом девчонки, нашарил ремень и попытался расстегнуть окаянную пряжку. Реакция Грейнджер на движение его пальцев оказалась ошарашивающе неожиданной: резко выдохнув, она подалась вперед, бесстыже прижавшись лобком к мужской ладони. Ожидать такого можно было от взрослой женщины, познавшей уже все прелести плотской любви и все глубины чувственности. Но мисс Всезнайка… Снейп замер — неужели проснулась? Нет, спит. Тогда он медленно потянул ремень из пряжки, одновременно приподнимая язычок. Костяшки пальцев нечаянно прошлись между ног Грейнджер, она снова качнулась навстречу, тихонько заурчала в знак одобрения. Тут бы и остановиться, но расстегнутая пряжка мешала теперь уже самому Снейпу, и он приподнял бедра, чтобы вытянуть ремень из брюк совсем — Грейнджер сдавленно ахнула и открыла глаза.

Северус готов был провалиться сквозь землю, но не успел. В затуманенных сном и желанием глазах Грейнджер мелькнула искорка безрассудства. А потом волна пахнущих иланг-илангом кудрей скользнула по щеке, защекотала шею, и губ коснулись нежные, теплые и робкие губы. Коснулись — и тут же отпрянули, прижались к уголку рта, а потом и вообще сбежали на шею.

— Мисс Грейнджер… — десять баллов Слизерину, Принц! Это когда же ты выучился так развратно и соблазнительно мурлыкать? — Мисс Грейнджер, вы же обещали…

— Обещала… — прошептала Грейнджер. — И можете выгнать меня из Гриффиндора за то, что не держу слово.

Снейп запустил обе руки в ее волосы и заставил поднять голову:

— Придется отвечать…

Она ответила. На поцелуй — покорно разомкнула губы, прикоснулась языком к его языку легко и игриво, прихватила зубами нижнюю губу, лизнула ее и тут же снова позволила завладеть своим ртом, чутко отзываясь на каждое движение. Ответила она и на многообещающее поглаживание по спине, и на совсем уже недвусмысленный шлепок по обтянутой джинсами попке — тихим наигранно-протестующим возгласом, требовательным стоном, неверными пальцами расстегивая пуговицы смятой рубашки.

На миг Северусу показалось, что он все-таки заснул, и Грейнджер, сидящая на нем верхом и торопливо стягивающая через голову футболку, — плод его озабоченного воображения. Но плод воображения призывно изогнулась, заведя руки за спину, и щелчок застежки бюстгальтера прозвучал грохотом рухнувших смущений и запретов.

Шторка упала.

Северус рывком сел на постели, стиснул девчонку до хруста в костях — и ее, и своих. С рычанием, чуть ли не зубами стащил с нее бюстгальтер. У нее оказалась великолепная грудь, небольшая, крепкая, высокая, с тугими нежно-розовыми сосками. Дрожа от нетерпения, Северус обнял один из них губами, прикусил, потянул — Грейнджер всхлипнула, обхватила руками его голову, не давая отстраниться, пробежала ладонями по плечам, освобождая от рубашки… Он терзал застежку ее джинсов, которая никак не поддавалась, и девчонка чуть отклонилась назад, чтобы ему было удобнее…

Громкий всхрап и возня рядом заставили обоих испуганно замереть, прижавшись друг к другу. Северус выматерился сквозь зубы: он совсем забыл, что они не одни. Нежный запах девичьей кожи кружил голову, трепет податливого тела в руках сводил с ума, напряженный сосок подрагивал прямо у губ, но Снейп не шевелился и почти не дышал — не хватало еще оказаться застуканным на таком… кхм, интересном во всех смыслах занятии. Грейнджер все так же прижимала его голову к своей груди, и он слышал, как сбивчиво и быстро колотится ее сердце.