Места хватит всем (СИ) - "Чернокнижница" - Страница 31

— Все в порядке?.. — Северус осекся, чуть не назвав ее «мисс Грейнджер».

— Спасибо вам…

— Спи.

— А вы?

— И я.

Сон наваливался тяжело и неотвратимо. Северус неимоверным усилием держал глаза полуоткрытыми: да что ж там этот Поттер все дрыхнет, то не спалось ему никак, то теперь не добудиться! В какой-то момент профессор «поплыл» и даже начал смотреть какой-то сон, но почти сразу встрепенулся — и в полусонном туманце увидел, как Поттер, поднявшись на локте, переставляет свечу.

Снейп рухнул на подушку и уснул, как выключился.

Ему снился котенок, сидящий на стопке пергаментов, Эйфелева башня и Грейнджер, нагишом бегущая через тыквенное поле.

* * *

— Не, ну подумать только, чтобы Снейп…

Заговорщический полушепот бесцеремонно влез в сон, растолкав какие-то беззаботные и белибердовые видения.

— А по мне, хоть Гигантский кальмар. Гермионе хорошо — вот и хорошо.

— Прав, прав. Но знаешь, если он хоть бровью в ее сторону не так шевельнет, я его убью совсем.

— Я присоединюсь. Ну что, будить их или где?

— Да пусть дрыхнут. Первое занятие — Зелья. Представляешь, Снейп проспит собственный урок?

Северус ухмыльнулся, не открывая глаз:

— Размечтались.

— Уж и помечтать нельзя, — мурлыкнула ему в шею Грейнджер.

Она лежала у него под боком, разморенная и заспанная. Обнаженная. Снейп едва удержался, чтобы не провести ладонью по ее упругой попке. И в штанах было тесно и твердо, как всегда по утрам, а присутствие рядом Грейнджер усугубляло ситуацию до крайности. Вернее, усугубляло ситуацию присутствие Поттера и Уизли, а присутствие Грейнджер могло бы сделать утро исключительно приятным. Если бы да кабы…

Не, Принц, ты рехнулся окончательно и бесповоротно. Из всего происходящего тебе больше всего досадно, что рядом лежит твоя женщина — ну хорошо, не женщина еще, но дело поправимое, — а ты вынужден мучиться каменным стояком. А то, что ты провел ночь в спальне студентов, переспал со своей ученицей (да, переспал, а ты думал, оральный секс совращением несовершеннолетних не считается?), а эти самые студенты обсуждают ваши ночные кувыркания, словно домашнее задание по Зельям, и обещают тебя прибить, если Грейнджер останется недовольна — это все так, мелочи жизни. Все в порядке, все нормально, все хорошо.

— Мальчишки, может, вы отвернетесь хотя бы, а?

— На кой? — очень натурально удивился Уизли. — Ты там что, голая?

— Вообще-то, да.

— Ух ты! А зачем тогда отворачиваться?

Грейнджер села на кровати, прижимая к груди одеяло:

— Рон, не паясничай!

Уизли, а следом и Поттер демонстративно отвернулись. Грейнджер выскочила из постели и опрометью бросилась в ванную, не удостоив профессора больше ни словом, ни взглядом. Это насторожило Снейпа, но не сильно; гораздо насущнее было наконец принять душ и переодеться. Поэтому, едва за Грейнджер захлопнулась дверь ванной, он нашарил у кровати ботинки, быстро обулся и тоже почти выбежал из комнаты, пока мальчишки не обернулись.

Мог бы и не торопиться. Гостиная напоминала растревоженный улей: ученики, боясь опоздать на завтрак, метались туда-сюда, шаркали тапочками, шуршали расческами, клацали ремнями, наступали друг другу на ноги, ругались и снова метались. Надеяться на то, что в этом тарараме никто не обратит внимания на заспанного и взлохмаченного профессора зельеварения, выходящего из гриффиндорской спальни, было можно, но это было глупо.

— Доброе утро, сэр! — бодро отбацал Драко, в еще расстегнутой рубашке и с полотенцем на шее. — У нас где-то стряслось?

— Надеюсь, нет, — буркнул Снейп.

— А что вы тут…

— Планы тебе составлял, надежда магической педагогики!

Драко вздрогнул от неожиданности. Зря ты так, Принц. Ну, не задалось у тебя утро, Малфой-то тут при чем? Он и так на свою тень плюнуть боится.

— Вон там лежат, на комоде.

— С-спасибо…

Снейп кивнул и направился к выходу, но через пару шагов напоролся на Лонгботтома — вернее, чуть не напоролся на его секатор.

— Мистер Лонгботтом, за убийство змеи вы получили Героя, а за убийство Героя получите Азкабан!

— П-простите, сэр… я просто… это… они опять там… вот!

— Потрудитесь выражаться по-английски.

— Да тыквы эти, чтоб им пусто было! Они мне снятся уже!

— Мне тоже, — пробормотал Снейп и продолжил путь на выход.

Он уже почти достиг заветной дыры в стене, когда его окликнул мистер Два Больших Расстройства:

— Сэр, а вам тоже надоели тыквы?

Северус заинтересованно оглянулся. Лонгботтом переминался с ноги на ногу, зажав секатор под мышкой, а в руке держал мятый клочок пергамента. Клочок заметно подрагивал.

— С-сэр, а вы не… ффуххх, вы не могли бы…

— Короче!

— Короче, вот.

Лонгботтом протянул профессору пергамент. На нем был нацарапан рецепт странной смеси с выразительным названием «Пиздецид».

— Я, понимаете… знаю, как оно делается… но сварю вряд ли… Это для тыкв. Точнее, от тыкв.

Северус был готов биться лбом в стену.

Запихнув листок в задний карман брюк, он бросил:

— Будут ингредиенты и время — посмотрим.

Вот только пиздецидов он еще и не варил.

Северус ввалился в свою спальню, на ходу стаскивая одежду, и буквально прыгнул под душ. Тугие ледяные струи ударили в лицо, заставив непроизвольно вскрикнуть. Душ в замке всегда был «спортивный»: вода нагревалась через несколько минут после включения, а спустя четверть часа уже шпарил кипяток, не успел помыться — быть тебе обваренным, как куренку.

Прислонившись лбом к холодной мокрой стенке, Северус чувствовал, как смывает вода угар прошедшей ночи и оголтелое утреннее безумие. Сознание не хотело расставаться с памятью о сегодняшнем пробуждении — легком и плавном выныривании из туманного мира беззаботных сновидений, руки хранили тепло и нежность разомлевшего ото сна девичьего тела, и все это было оттуда, из дурацких мечтаний о непростительно непозволительном, и оттого упоительном покое. Героические гриффиндорцы своими комментариями и обсуждениями разрушили хрупкое волшебство этого утра, но миг, сказочный миг между сном и явью Северус успел поймать. Миг сбывшихся желаний, на исполнение которых даже не думал надеяться.

Северус готов был отдать полжизни только за то, чтобы этот миг повторился.

Вода наконец потеплела — немного, но хоть что-то… Профессор подставил под душ спину и ноющую шею: застарелый остеохондроз напоминал о себе всякий раз, стоило неловко повернуть голову или поспать в неудобной позе. Или поспать на чужой подушке.

Пожалел бы ты девочку, Принц. Она — сокровище, она — драгоценность, она невероятна и удивительна, она — дар и благодать, и она любит тебя. А ты? Она отдаст тебе все, она все для тебя сделает, она подарит тебе столько любви, сколько, наверное, и не бывает на свете. Она ничего не делает наполовину, она способна сделать твой мир таким нарядным, каким только он может быть… Она вручит тебе себя безбоязненно и уверенно, не сомневаясь и не оглядываясь.

А ты? Что можешь предложить ей ты? Свою верность? Чего она стоит, эта твоя верность, при нынешней инфляции чувств и демпинге долга? Свою благодарность? На что ей благодарность? Что она будет с ней делать? А больше у тебя ничего нет, кроме лютой тоски по невозможному.

Ей нужна только любовь. Твоя любовь. А нету. Ведь нету же? То-то.

Ты можешь, конечно, забрать всю ее, все у нее, ты можешь вычерпать ее до дна, питаясь, словно вампир, ее любовью. Можешь паразитировать на ее любви, пока от нее, свежей и энергичной, не останется иссохшая оболочка без эмоций, желаний и стремлений. Ты сможешь?..

Охолонь, Принц. Хватит заключать сделки с собственной совестью — тебе все равно никогда не удавалось ее провести.

Оставь Грейнджер в покое.

— Был озабочен очень

Суровый наш декан:

Мы в Подземельях ночью

Опять курили план!

Слава тебе, каннабис,

С тобой все трын-трава,