Кларисса Оукс (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 19

– Согласен ли я? Вовсе нет. Ваши предпосылки ошибочны, поэтому выводы неизбежно тоже. Выбор Ярелла не подарит вам ещё несколько лет плаваний, подобных нынешнему, где такая благодать для естествоиспытателя, потому что, когда с Божьим благословением мы достигнем дома, «Сюрприз» поставят на прикол, а капитан Обри будет обречен на обычную службу на каком-нибудь линейном корабле в составе блокадного флота или в качестве командора эскадры: никаких больше беззаботных скитаний, никаких больше дальних чужеземных берегов и неизвестных земель. Во-вторых, капитан Обри не относится к вам неприязненно: тот факт, что вы священнослужитель, определённо накладывает на него некоторые ограничения, но неприязни он к вам не испытывает. В-третьих, вы ошибаетесь, считая, что Ярелл был упомянут как бы ненароком. Он рассказал мне о нём в первую очередь; это была его главная мысль, и я ни на секунду не могу представить, чтобы при том расположении, какое он испытывает к вам и миссис Мартин, он бы не предложил вам этот приход, когда тот освободится, разве что какое-либо из правил вашей церкви не позволило этого. Ну пóлно. Не стоит заострять внимание на этих аспектах, поразмыслите ещё раз основательно, и прошу вас, не думайте, как многие добрые люди, будто то, что желанно — предосудительно. – «Кларисса Харвилл желанна», – мельком подумал он про себя, но вслух самым непринуждённым тоном произнёс:

– Видел, что вы сделали закладки в книге Астрюка “De Lue Venerea”[5].

– Да, – ответил Мартин, который тоже давал частные консультации; некоторые моряки (в данном случае боцман) стыдились идти к Стивену. – У меня тут случай, который ставит меня в тупик. Хантер утверждает, что два заболевания, по сути, одинаковы, и оба вызваны одним и тем же вирусом. Астрюк это отрицает. А у меня симптомы, которые не подходят ни к одному.

Какое-то время они поговорили о сложности постановки диагноза на ранней стадии, а когда стали готовиться к вечернему обходу, Стивен заметил:

– Но с давней остаточной инфекцией иногда даже сложнее, особенно у женщин; например, бели вводили в заблуждение и самых выдающихся врачей. Мы барахтаемся в неведении. Если эти заболевания не совсем типичны, не выражены резко и очевидно, их сложно обнаружить, но даже выявив их, мы по-прежнему мало что можем реально сделать. Кроме общей медицинской помощи, наше единственное действенное средство – ртуть в разных формах, но иногда такое лекарство хуже болезни. Действуйте, но имейте в виду, к каким результатам может привести хлористая ртуть в самоуверенных и неумелых руках.

В четверг была годовщина спуска фрегата на воду, и капитан сам нёс послеполуденную вахту. Поэтому все офицеры кают-компании обедали вместе, и Стивен, который уже давно к ним не присоединялся, занял своё обычное место, а Падин расположился за его спиной. Место и лица были знакомыми, а вот атмосфера – нет, и почти сразу Стивен понял, что именно имел в виду Мартин, говоря о том, как неприятно быть запертым на корабле с человеком, которого не выносишь. Уэст и Дэвидж явно не ладили. Том Пуллингс во главе стола, Адамс как старейший из присутствующих и по возрасту, и по выслуге – на казначейском месте в его противоположном конце, и Мартин, сидящий напротив Стивена, делали всё возможное, чтобы снять напряжение, а оба лейтенанта были достаточно хорошо воспитаны, чтобы держаться в рамках приличия. Но праздничное застолье не удалось, и в какой-то момент Стивен осознал, что произносит слова: «Как я понимаю, наш путь по океану пройдет близ Фиджи. Я возлагаю на эти острова большие надежды» – обращаясь к совершенно безразличной аудитории.

– Ну конечно, – воскликнул Мартин, собравшись с мыслями после минутной паузы. – Оуэн, который провёл там некоторое время, рассказывал, что у них есть великий бог по имени Денгей, имеющий форму змея с брюхом как большая бочка, но так как он уделяет людям мало внимания, они обычно молятся более мелким местным божкам – кажется, со множеством человеческих жертвоприношений.

– Они чертовски жестоки, – сказал Адамс. — Это худшие из каннибалов Южных морей, они разбивают головы своим больным и старикам. А когда спускают на воду тяжёлые каноэ, то используют связанных по рукам и ногам людей в качестве катков. Но надо признать, что суда, которые они строят, в своём роде хороши, и сами они неплохие моряки.

– Человек может быть неплохим моряком и в то же время конченым идиотом, — проворчал Дэвидж.

– Значит, и они тоже каннибалы, – сказал Стивен. – Я читал, что на их главном острове растет Solanum anthropophagorum, с которым они готовят своё любимое мясо, чтобы оно стало нежней на вкус. Жду не дождусь, когда увижу Фиджи.

Хотя обедал Стивен в кают-компании, ужинал он в каюте капитана. Оба ели матросское рагу с завидным аппетитом.

– Я оставил их спорить о том, чем они будут угощать чету Оуксов, когда пригласят их на обед, – рассказывал он. – Мартин уверен, что на Фиджи наверняка должны быть свиньи; как ему известно, миссис Оукс любит жареную свинину, но моряки в один голос сказали, что, вероятно, ветер не занесёт нас так далеко. Это правда, брат?

– Боюсь, что да. К двадцати градусам южной широты пассаты часто ослабевают, уже сейчас ветер не так устойчив. Было большим упущением с их стороны не позвать чету Оуксов раньше: если бы они это сделали до того, как сдохли овцы, не было бы никаких разговоров о дурацких свиньях с Фиджи.

– Это было какое-то странное и внезапное поветрие, честное слово. Но скажи, Джек, неужели я так и не увижу Фиджи? Они же лежат прямо по курсу.

– Стивен, – ответил Джек. – Ты же знаешь, я не могу отдавать приказы ветру, но обещаю, что сделаю для тебя всё возможное. Не дай душе пойти ко дну – налей себе ещё одну.

К этому времени они уже пили кофе, а вслед за тем, взяв по бокалу бренди, достали свои партитуры и пюпитры, тщательно расставили светильники, настроили инструменты и лихо сыграли струнный квинтет до мажор Боккерини, а затем концерт Корелли, который знали настолько хорошо, что не нуждались в нотах.

Склянки пробили несколько раз, а они всё играли, наслаждаясь музыкой, пока после смены вахты Джек не сказал, отложив смычок:

– Это было восхитительно. Ты заметил, как я играл на двух струнах в конце?

– Конечно, заметил. Тартини не исполнил бы лучше. Но теперь, похоже, мне пора на боковую. Я буквально засыпаю.

Стивен Мэтьюрин сон ценил и вожделел его, хотя после отказа от лауданума это нередко было тщетно; Джек Обри ценил сон не более, чем воздух, которым дышит, потому что засыпал мгновенно. Не успела его койка качнуться и трёх раз, как он уже утратил связь с реальностью. Стивену качание гамака сперва показалось многообещающим; стихи, которые он твердил про себя, начали повторяться, становясь всё более бессвязными, и сознание уже едва теплилось в нём, когда из соседней каюты донесся до боли знакомый низкий и мощный бессовестный храп, прерывавшийся только в моменты достижения совсем уж дикой кульминации. Стивен засунул восковые шарики поглубже в уши, но это не помогло; и тройной слой не заглушил бы этот рокот, и в любом случае ярость плохо уживалась c приятным оцепенением. Обычно в таких случаях (довольно частых) Стивен отправлялся в свою штатную докторскую каюту, но сегодня он испытывал неприязнь к кают-компании; а так как уснуть до средней вахты теперь не представлялось возможным, он надел рубашку и бриджи и поднялся на палубу.

Ночь была тёмной; луна зашла, и, хотя между высоких облаков блестела россыпь звёзд, включая огромный Юпитер, самым ярким оказался свет из нактоуза. Тёплый ветер по-прежнему дул с раковины фрегата; даже значительно ослабевший, он по-прежнему нёс их к островам Фиджи, так что корабль следовал в этом направлении с лёгкой бортовой и килевой качкой, делая около пяти узлов. Стивен двинулся к корме ещё до того, как его глаза привыкли к темноте, и практически сразу споткнулся о бухту троса.

– Позвольте вашу руку, сэр? – послышался голос невидимого Оукса, который помог Стивену обрести равновесие, умоляя быть «осторожнее, тут этот чёртов комель-блок», и проводил к его обычному посту у гакаборта, воскликнув: