Цена ненужной женщины (СИ) - Вовченко Людмила - Страница 13

Морвен успела сделать два шага и остановилась.

Запах ударил ей в нос.

Не смрад гниющей повязки.

Не кислое дыхание старой каши.

А мёд, щёлок, чистое полотно, свежая вода и мужская кожа.

Лицо её почти не дрогнуло. Почти. Но Марта видела слишком много лиц в жизни, чтобы пропустить эту долю секунды.

Расширились глаза.

Приподнялись брови.

Сжались пальцы на краю накидки.

Надежда.

И следом — страх.

— Сын, — сказала Морвен, и голос её, всегда ровный, стал на полтона ниже.

— Мать, — ответил Иэн.

Она медленно перевела взгляд с его лица на волосы, на чистую рубаху, на подушку без грязных пятен, на стол, на кувшин, потом снова на сына.

— Это… мёд? — спросила она.

Марта чуть не усмехнулась. Именно мёд. Не сын сидит, не сын выбрит и дышит почти без той тяжёлой вони воспаления, а мёд её смутил первым.

— Да, — спокойно сказал Иэн.

— Ты позволил ей мазать тебя мёдом?

— Позволил.

— Раны? — Морвен повернула голову к Марте, и в серых глазах полыхнул холод. — Она что, решила, будто знается на лечении?

— Лучше, чем те, кто меня лечил до неё, — отрезал Иэн.

Мойра пискнула почти оскорблённо:

— Милорд!

— Молчи, — спокойно сказал он, не повышая голоса.

Но этого хватило. Она осеклась.

Морвен подошла к кровати ещё на шаг. Ноздри у неё дрогнули.

— И вода, — сказала она уже жёстче. — Весь коридор шепчет о том, сколько воды носили ночью. И дров. И щёлока. И Фиона бросила свою работу. Ради этого?

— Ради того, чтобы я сейчас сидел, а не лежал в собственной вони, — ответил Иэн.

— Ты и раньше сидел.

— Не так.

Марта молчала, стоя чуть в стороне, но не опустив головы, как вчера. Ей важно было дать сначала высказаться им обоим. Это был их бой за власть, за право решать, стоит ли Иэн ещё чего-то как хозяин рода.

— Мать, — сказал он тихо. — Посмотри на меня.

Морвен посмотрела.

И на этот раз не спрятала реакцию так быстро.

Она действительно смотрела. Не как на сына, а как на раненого командира после боя: оценивая цвет лица, взгляд, положение плеч, дыхание. В этом взгляде на секунду проступило то, что делало её опасной — умение видеть правду даже тогда, когда она ей не нравилась.

Потом Мойра, как всегда, испортила момент.

— А полы, миледи? — заговорила она торопливо, будто боялась, что молчание сыграет против неё. — А кухня? А дрова? Эта девчонка велела ещё и мёд брать! Хороший мёд! Не тот, что для слуг. И чистое полотно. И рубахи! А Фиону будто бы в личные служанки себе прибрала. Кто теперь будет на верхней галерее мыть? Кто в кладовой считать? Кто—

— Мойра, — очень мягко произнесла Морвен.

Экономка тут же захлопнула рот, но было уже поздно. Иэн услышал всё, что нужно.

— Значит, — сказал он и посмотрел на Марту, — хорошие запасы всё-таки есть.

Марта чуть приподняла бровь.

— Кто бы сомневался.

Дженнет всё это время молчала, но её пальцы теребили передник так яростно, что ткань под ними собиралась жгутом. Она неотрывно смотрела на Иэна — на выбритое лицо, на чистые волосы, на рубаху, которую не она ему меняла, — и в её взгляде была та горькая, уязвлённая женская обида, от которой нередко рождается самая тупая и самая злая подлость.

Она не выдержала первой.

— Милорд, — выдохнула она, делая шаг вперёд. — Это я ведь всё время… я же старалась… я ведь ухаживала за вами…

Марта повернула голову и увидела, как Дженнет дрожит подбородком. Не от жалости к Иэну. От унижения. Её выталкивали с места, которое она считала почти своим.

Иэн посмотрел на неё долго и тяжело.

— Посмотри на меня, Дженнет, — сказал он.

Она подняла мокрые глаза.

— Что ты видишь?

Та заморгала.

— Милорд…

— Нет. Ответь. Что ты видишь?

Голос у него был тихим, но острым.

Дженнет беспомощно открыла рот.

Марта мысленно кивнула. Хорошо. Очень хорошо.

— Я… вижу, что вам лучше, — еле выдавила девушка.

— Именно. А теперь вспомни, как я выглядел вчера утром.

Она побледнела.

— И если это называется «ухаживать», — продолжил Иэн всё тем же тихим голосом, — то у тебя весьма странное представление о заботе.

У Дженнет задрожали губы. Она прижала ладонь ко рту, будто её ударили при всех, и, развернувшись, почти выбежала из комнаты.

— Ах ты ж… — чуть слышно пробормотала Марта. — Нежный цветочек. Ещё и следы слёз по всему дому оставит.

Мойра резко повернулась к ней.

— Что вы сказали?

— Что полы от солёной воды лучше не станут, — спокойно ответила Марта. — Хотя, возможно, у вашей дочери есть свой особый способ уборки.

Экономка вспыхнула так, что щёки её стали почти свекольными.

Морвен медленно перевела взгляд на Марту.

— У вас острый язык, дитя.

— В отличие от местных ножей и привычек, — сказала Марта. — Он хотя бы работает.

На миг в комнате стало совсем тихо. Даже ветер, казалось, притих за стеной.

Иэн прикрыл глаза, как человек, которому очень больно смеяться, но очень хочется. Угол его рта всё же дёрнулся.

— Довольно, — сказала Морвен.

Теперь она была опять собрана, холодна, строга. Надежда в глазах не исчезла совсем — нет, Марта её видела. Она ушла глубже, спряталась за расчёт. Эта женщина действительно любила сына. По-своему, жёстко, властно, с привычкой путать любовь и контроль, но любила. И потому сейчас в ней боролись две вещи: страх потерять власть и страх потерять Иэна окончательно.