Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 29

Мы лежали, сплетясь вместе в послевкусии близости; вес Валена был странным утешением, вдавливающим меня в простыни. Мое тело гудело от удовлетворения, которого я никогда раньше не знала, от полноты, которую я никогда не испытывала в пылких, но неумелых объятиях других. Вместо того чтобы выпутаться и надеть свою обычную маску отстраненной принцессы, я погрузилась в странный покой этого момента; мой разум был блаженно пуст от расчетов и защитных механизмов, которые управляли каждым моим взаимодействием столько, сколько я себя помнила.

Его рука все еще обвивала мою талию, удерживая меня близко, как будто он боялся, что я попытаюсь сбежать. Эта мысль чуть не заставила меня рассмеяться. Куда бы я пошла, обнаженная и основательно присвоенная, во дворце, полном свидетелей нашего союза? Еще более удивительным было осознание того, что побег был последним, о чем я думала.

Его пальцы лениво выписывали узоры на моей коже, следуя изгибу бедра, впадине талии, контуру лопатки. Прикосновение было собственническим, но в то же время странно нежным, как будто он заучивал мою форму наизусть только через осязание. Мне было интересно, всегда ли он был таким внимательным после, или во мне было что-то особенное, что внушало такую сосредоточенность.

— Ты думаешь слишком громко, — пробормотал он; его голос был низким рокотом возле моего уха. — Я практически слышу, как крутятся шестеренки в этом твоем очаровательном уме.

Я слегка пошевелилась, приподнимаясь на одном локте, чтобы посмотреть на него. В послевкусии страсти его черты казались почему-то мягче, острые углы устрашающего Мясника притупились удовлетворением. Тонкая пелена пота все еще цеплялась за его кожу, заставляя ее светиться в свете свечей, как полированная медь.

— Возможно, я сочиняю стихи о вашей доблести, — предположила я; мой тон был нарочито легким. — Оды легендарному мастерству короля Ноктара.

Улыбка изогнула его губы, превращая лицо во что-то душераздирающе красивое.

— И что же, интересно, провозглашала бы такая ода?

— Что слухи о ваших… способностях… сильно преуменьшены.

Его смех был неожиданным — звук искреннего веселья, а не тот расчетливый смешок, который я слышала раньше. Этот смех изменил его, заставил казаться моложе, человечнее. На мимолетное мгновение я мельком увидела человека, скрывающегося за слухами, человека под короной.

— Отдыхай теперь, — сказал он, хотя это слово было явно приказом, а не предложением. Его рука погладила меня по боку жестом, который был одновременно успокаивающим и тонко контролирующим. — Наш брак еще молод, и я далеко не закончил с тобой.

Напоминание о нашем скором отъезде в Ноктар пустило мимолетный холодок по теплому кокону послевкусия. Завтра я оставлю Варет позади. Оставлю Лайсу, оставлю Изольду, оставлю все знакомое, чтобы вступить в королевство, известное своим кровопролитием и тьмой. Эта мысль должна была бы наполнить меня ужасом, и все же почему-то, лежа рядом с этим человеком, который показал мне как безжалостное доминирование, так и неожиданную нежность, перспектива казалась менее пугающей, чем раньше.

Я снова устроилась рядом с ним, положив голову ему на грудь, где я могла слышать ровный ритм его сердцебиения. Звук был гипнотическим, убаюкивая меня и погружая в дремоту, которая казалась чужой после последних нескольких ночей беспокойной тревоги. Какое бы заклинание он на меня ни наложил, оно было достаточно мощным, чтобы успокоить даже бурю неуверенности в моем будущем.

Однако, даже когда мои веки отяжелели, я осознала нечто иное — безошибочно узнаваемое чувство того, как он снова твердеет у моего бедра. Доказательство его возобновившегося желания пустило по мне свежую волну тепла, развеивая наступающие щупальца сна.

Без сознательного решения моя рука скользнула вниз по плоскости его живота, пальцы призраком прошлись по рельефу мышц, пока не наткнулись на растущее доказательство его возбуждения. Я обхватила его длину рукой, чувствуя, как он дергается в ответ на мое прикосновение.

— Мне казалось, ты устала, — заметил Вален, хотя в его тоне не было и тени возражения, только подогретый интерес.

— Я обнаружила, что странным образом полна сил, — ответила я, и мои пальцы начали медленное, целенаправленное исследование. Я провела по всей его длине, изучая текстуру бархата поверх стальной твердости, легкий гребень вокруг головки, три гвоздика, пронзающие его кожу, пульсацию крови под кончиками моих пальцев.

У него перехватило дыхание, когда мой большой палец обвел чувствительный кончик, собирая там влагу, чтобы облегчить мои движения, пока я начала ласкать его более целенаправленно. От его реакции по мне прошла волна силы. Я всегда получала определенное удовлетворение от того, что доводила мужчин до разрядки своими прикосновениями, но это было другое. Глубже. Почему-то более значимо.

Я смотрела на его лицо, продолжая свои действия; моя хватка была мягкой и ленивой. Его глаза потемнели до цвета обсидиана, зрачки расширились от желания. Его губы слегка приоткрылись, быстрые вдохи вырывались в такт движениям моей руки. Мышцы его челюсти напряглись, пока он боролся за сохранение хотя бы подобия контроля; эта битва была очевидна в напряжении его желваков.

— Жадная женщина, — прорычал он, хотя ухмылка, сопровождавшая эти слова, говорила мне о том, что он не был недоволен моей инициативой.

Улыбка появилась на моих губах, когда я толкнула его на спину, оседлав его бедра во внезапной смене наших прежних позиций. Он позволил это; его руки легли мне на бедра, но не сделали попытки восстановить контроль. Этот жест говорил о многом. Он позволял мое доминирование, а не подчинялся ему. Это различие было ключевым — напоминание о том, что любая власть, которой я обладала, была дарована, а не взята.

Но даже этот ограниченный контроль опьянял. Я зависла над ним; мои волосы рассыпались вокруг нас, как занавес тьмы, создавая отдельный мир внутри и без того интимного пространства нашей комнаты. Моя рука все еще работала между нами, направляя его к моему входу, располагая его на пороге моего тела.

— Бери, что хочешь, — проинструктировал он; его голос был хриплым от желания, но глаза оставались острыми и осознанными. Даже сейчас, уступая физический контроль, он сохранял власть над ситуацией с помощью своего командирского тона.

Я опустилась на него с той же нарочитой медлительностью, какую он демонстрировал мне, наслаждаясь растяжением принятия, тем, как мое тело уступало его вторжению. Вздох сорвался с моих губ, когда он заполнил меня полностью; этот угол позволял ему достигать глубин, которые посылали искры удовольствия вверх по моему позвоночнику.

Руки Валена сжались на моих бедрах, подгоняя меня двигаться, но я сопротивлялась немому приказу. Это был мой момент контроля, и я намеревалась насладиться им. Я томно крутанула бедрами, чувствуя каждый прокол внутри себя; его глаза грозили закатиться от этих ощущений. Я чувствовала себя опьяненной этой властью, зная, что могу довести этого пугающего человека до бессловесного удовольствия только лишь движениями своего тела.

Я установила ритм, который был целенаправленно, мучительно медленным — поднимаясь до тех пор, пока внутри меня не оставался только самый кончик, прежде чем опуститься обратно с изнуряющим терпением. Его пальцы впились в мою плоть — не так чтобы больно, но определенно настойчиво, безмолвно требуя больше скорости, больше трения, больше всего.

— Терпение, — я повторила его более раннее наставление, и легкая улыбка заиграла на моих губах, пока я продолжала свой неторопливый темп. — Спешить некуда, помнишь?

Рычание вырвалось из его груди, его бедра толкнулись вверх в попытке увеличить темп. Я уперлась ладонями ему в грудь, используя этот рычаг, чтобы сохранить выбранный мной ритм. Его глаза сузились от этого вызова, в их глубине вспыхнула опасная искра, пославшая по мне дрожь одновременно страха и возбуждения. Я играла с огнем, дразня хищника, и этот риск только усиливал мое возбуждение.