Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 30

Я наклонилась вперед, моя грудь коснулась его груди, когда я приблизила свои губы к его уху.

— Неужели ты думал, что меня будет так легко приручить, Мясник? — прошептала я, прикусив его серьгу с давлением, которое, как я знала, проходило по грани боли.

Его реакция была немедленной: его руки обвили меня, удерживая на месте, пока его бедра рванулись вверх с новообретенной силой. Внезапное изменение силы исторгло из моего горла вздох — острое и неожиданное удовольствие.

Мы сошлись в молчаливой битве за доминирование, каждый пытался вырвать контроль у другого через язык наших тел. Я отвечала на его возросший темп своими собственными движениями, отказываясь полностью подчиниться его инициативе. Наше дыхание смешалось, рваное и тяжелое в раскаленном воздухе между нами. Пот сделал нашу кожу скользкой, облегчая трение, пока мы двигались вместе со все возрастающей настойчивостью.

Комнату наполнили звуки нашего совокупления — плоть встречается с плотью, шелест атласных простыней под нами, редкий скрип каркаса кровати, протестующего против нашей энергии. Внешний мир отошел на задний план, все заботы о королевстве и дворе затмила немедленная, всепоглощающая реальность наших соединенных тел.

Я снова приближалась к краю; удовольствие нарастало все более тугими спиралями в моем центре, когда сквозь ночь пронесся звук — крик, высокий и полный ужаса, прорезавший разгоряченную пелену нашей страсти, как ледяной клинок.

Я напряглась, мои движения замедлились, когда крик эхом отразился от каменных стен дворца. Он донесся откуда-то неподалеку. Возможно, из коридора снаружи или из соседней комнаты. Этот звук безошибочно свидетельствовал об ужасе, а не об удовольствии; такой крик вырывается только от истинного страха.

— Что эт… — начала я, мое тело замерло над ним.

— Тс-с, — пробормотал он мне в горло; его зубы царапнули мою кожу. — Не обращай внимания.

Еще один крик разнесся эхом, на этот раз ближе, за ним последовал безошибочно узнаваемый звук бегущих ног в коридоре за нашими покоями. Мои руки, которые мгновением ранее страстно впивались в плечи Валена, теперь уперлись ему в грудь в настойчивом протесте.

— Подожди, — потребовала я, повернув голову к двери. — Что-то не так.

Его ответом было поймать мое лицо ладонями, заставляя мой взгляд вернуться к его. В мерцающем свете свечей его глаза блестели нечестивым удовольствием, которое должно было бы заставить меня остановиться. Вместо этого я почувствовала ответный жар, вспыхнувший в моем центре — предательство моих лучших инстинктов.

— Твое внимание принадлежит мне, — сказал он низким, властным голосом. — Пусть мир вокруг нас горит. Это не имеет значения.

Прежде чем я успела возразить, он запечатал мои губы своими в поцелуе, в котором чувствовалось собственничество и что-то более темное — что-то похожее на триумф. Его бедра рванулись вперед с новой целеустремленностью; каждый толчок был выверенным и точным, попадая в те места внутри меня, которые заставляли рациональные мысли растворяться, как соль в воде.

Я ненавидела себя за то, что отвечаю ему, даже когда мое тело выгибалось ему навстречу. Крики продолжались за пределами нашего убежища — ужасный контрапункт нарастающему внутри меня удовольствию. Было непристойно чувствовать такой экстаз, но я не могла остановить нарастающую волну, не могла отрицать скручивающееся напряжение, требовавшее разрядки.

— Смотри на меня, — скомандовал Вален, когда мои глаза снова начали блуждать в сторону двери. — Чувствуй, что я с тобой делаю. Больше ничего не имеет значения.

Мой взгляд встретился с его, когда он вошел глубже, жестче. Его рука скользнула между нами, пальцы снова нашли ту самую идеальную точку, обводя ее, слегка пощипывая. Прикосновение было одновременно и наградой, и наказанием, заставляя меня признать предательство моего тела по отношению к моей совести.

— Вот так, — похвалил он, когда мое дыхание стало прерывистым. — Кончай для своего короля, жена. Кончай, пока твое королевство рушится вокруг тебя.

Его слова должны были бы потушить мое желание. Вместо этого они разожгли во мне нечто первобытное, какую-то темную, скрытую часть, которая упивалась запретной природой моего возбуждения посреди хаоса. Когда пришла моя разрядка, она пронеслась по мне с грохотом; мое дыхание вырвалось стоном чистого удовольствия. Вален последовал за мной мгновением позже; его собственный оргазм был отмечен собственническим рычанием в мое ухо.

На удар сердца, возможно на два, мы оставались соединенными; мой пульс колотился в ушах достаточно громко, чтобы на мгновение заглушить непрекращающиеся звуки бедствия за пределами нашего частного убежища. Наше общее дыхание висело между нами — интимное и ядовитое.

Затем еще один крик, на этот раз достаточно близкий, чтобы доноситься из-за нашей двери, прорвал пелену чувственного тумана, окружавшего меня. Последующая ясность была быстрой и безжалостной. Что происходит? Как я могла оставаться здесь, потерявшись в удовольствии, пока мои люди кричали в ужасе?

Я отпрянула от Валена, или попыталась это сделать, но его хватка все еще прижимала меня к нему. На его лице читалась смесь удовлетворения и жестокого веселья, от которого моя разгоряченная кожа покрылась мурашками.

— Отпусти меня, — потребовала я, с новой силой упираясь ему в грудь. — Мне нужно посмотреть, что происходит.

— Правда? — спросил он, слегка склонив голову, как будто мое беспокойство было диковинкой, которую он находил забавной. — И что же ты сделаешь, жена? Бросишься голой на помощь? Сыграешь роль спасительницы в свою брачную ночь?

Еще один крик эхом донесся из-за двери, за ним последовал грохот падения чего-то тяжелого. Мое сердце болезненно колотилось о ребра, когда я оттолкнула его изо всех сил, наконец-то вырвавшись из его хватки.

Вален рассмеялся. Холодным, насмешливым звуком, от которого мелкие волоски на моем затылке встали дыбом. Он не сделал попытки остановить меня, когда я схватила шелковый халат, лежавший возле кровати; мои пальцы дрожали так сильно, что я едва смогла завязать пояс.

Еще крики, отдаленный лязг металла — и тошнотворное осознание начало расползаться внутри меня… Это не было случайностью, не было случайным бедствием.

Это было нападение.

— Что ты наделал? — прошептала я, и вопрос вырвался у меня, пока я смотрела на Валена, который оставался расслабленным и безмятежным среди смятых простыней.

Его улыбка была как лезвие ножа — острой и опасной.

— Поторопись, если надеешься хоть кого-нибудь спасти, жена, — сказал он, и эти слова прозвучали как издевательская ласка. — Хотя я подозреваю, что ты найдешь свои усилия… тщетными.

Понимание расцвело в моей груди, как ядовитый цветок. Небольшой отряд ноктарских воинов, прибывший вчера с Валеном, казался слишком малочисленным. Были ли другие, пробравшиеся в замок под прикрытием празднества? Была ли наша стража скомпрометирована, одурманена или просто подавлена числом?

Я не стала ждать подтверждения. Бросив последний взгляд на Валена, запечатлев в памяти его образ, небрежно развалившегося среди обломков моей прошлой жизни, я развернулась и бросилась к двери.

Тяжелая деревянная панель распахнулась под моим отчаянным толчком, обнажив коридор, который из знакомого прохода превратился в нечто из ночного кошмара. Факелы мерцали в бра, отбрасывая дикие тени, пляшущие, как демоны, по каменным стенам. В воздухе пахло дымом и железом… кровью, поняла я с тошнотворным спазмом в животе.

Я полностью вышла в коридор; прохладный камень под босыми ногами стал шоком после тепла брачных покоев. Шелковый халат лип к моей все еще влажной коже, пока я осторожно двигалась вперед; уши напряглись, пытаясь определить источник звуков борьбы.

В дальнем конце коридора появилась служанка; ее лицо было маской ужаса, когда она побежала ко мне. Одна из моих. Ее белый фартук был забрызган чем-то темным, чепец сбился набок.

— Принцесса! — ахнула она, увидев меня. — Бегите! Они всех убивают!