Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 40

Я пыталась переварить эту информацию, примирить ее со всем, что я думала, что знаю о своем отце, о Варете, о мире.

— Почему твои… сородичи не пришли спасти тебя?

Улыбка Валена стала злобной, оскал зубов напомнил мне о его истинной природе.

— Не мне рассказывать эту историю, — сказал он, его голос внезапно похолодел.

Между нами повисла тишина, заполняемая лишь отдаленным капаньем воды. Я поймала себя на том, что смотрю на нетронутую одежду, которую он принес — простое платье из темной ткани, далекое от тех изысканных нарядов, которые я знала всю свою жизнь. Таким теперь будет мое существование? Пленница в подземелье своего бывшего дома, одетая в лохмотья, во власти мстительного бога?

— Значит, что потом? Ты ждал все это время, чтобы отомстить? — спросила я, пытаясь разобраться в этой запутанной истории. — Ты женился на мне только для того, чтобы… что? Заставить моего отца смотреть, как ты забираешь его королевство, прежде чем убить его?

Вален долго смотрел на меня; выражение его лица было непроницаемым.

— Месть — слишком простое слово для сложного желания, принцесса. — Он подошел ближе к решетке, обхватив железо пальцами. — Я хотел, чтобы твой отец узнал, каково это — потерять все. Почувствовать себя бессильным. Смотреть, как все, что он построил с помощью моей силы, рушится у него на глазах.

Я смотрела на него, на это существо, заявлявшее о своей божественности, но питавшее такую смертную ненависть. В мерцающем свете факела тени плясали на его лице, подчеркивая резкие углы скул, жестокий изгиб рта. Он выглядел совершенно человеком, даже красивым — холодной, опасной красотой.

— Мы действительно женаты? — спросила я наконец; вопрос был едва слышен. — В глазах богов и людей?

Вален встретил мой взгляд легкой, загадочной улыбкой.

— Мы женаты, — подтвердил он, — и останемся таковыми в вечности. Клятвы, которыми мы обменялись, связали нас так, как ты даже не можешь себе представить. Это были не просто красивые слова, принцесса.

Свинцовая тяжесть осела в груди. В вечности. Это слово эхом отдалось в моем сознании, как погребальный звон.

— Я уеду на какое-то время, — резко сменил тему Вален. — Государственные дела требуют моего внимания. Твое бывшее королевство само собой не управляется, в конце концов.

— Надолго? — спросила я, ненавидя отчаяние, закрадывающееся в мой голос.

Он пожал плечами — жест, странно человеческий для существа такой древней силы.

— На пару недель, возможно, дольше. Завоевание королевства требует внимания к деталям, а дворян Варета нужно… убедить, что их новый король здесь всерьез и надолго.

Мое сердце сжалось от мысли о том, что это может означать для моего народа, для граждан Варета, которые не имели никакого отношения ни к грехам моего отца, ни к мести Валена.

— Прежде чем я уйду, ты должна знать, — добавил он, — твоя сестра и ее спутники благополучно добрались до Дотры. — Тон его был небрежным, но глаза внимательно наблюдали за мной, оценивая реакцию. — Не благодари.

Я замерла; дыхание перехватило. Моя сестра была жива. В безопасности. Дотра была городом совсем рядом с Аноратом. Облегчение, нахлынувшее на меня, было таким сильным, что у меня закружилась голова, и мне пришлось прижаться ладонью к холодным железным прутьям, чтобы устоять на ногах.

— Ты говоришь мне это из доброты? — спросила я с подозрением к этой неожиданной милости. — Или это угроза?

Смех Валена был тихим и искренне удивленным.

— Вечно такая недоверчивая, моя королева. Считай это… бесплатно предоставленной информацией.

Я изучала его лицо, ища обман.

— Зачем тебе говорить мне это? Зачем вообще позволять им сбежать?

— Возможно, я не такой монстр, как ты думаешь, — сказал он, хотя его тон предполагал, что ему в общем-то плевать, что я о нем думаю. — А может, мне просто нравится давать тебе надежду. Охота всегда приносит больше удовлетворения, когда добыча верит, что у нее есть шанс.

Холодок пробежал по позвоночнику.

— Если ты причинишь им вред…

— То что? — перебил Вален; его голос по-прежнему звучал любезно, но с ноткой предупреждения. — Помни о своем положении, жена. У тебя нет ничего, чем ты могла бы торговаться, ничего, чем ты могла бы угрожать.

Он был прав, и мы оба это знали. Я была бессильна, заперта в клетке, в его власти.

Он повернулся, чтобы уйти, но задержался возле соседней камеры. Наклонившись близко к решетке, он улыбнулся — слабая, жестокая кривизна губ, от которой кровь стыла в жилах.

— Все еще отказываешься есть, как я погляжу, — пробормотал он тому, кто был внутри. — Такая гордость еще никому не сослужила хорошую службу, в том числе и тебе.

Затем он выпрямился, бросив на меня взгляд через плечо.

— В твоих же интересах держаться подальше от этой стены, принцесса. Некоторые вещи лучше не тревожить.

Мой пульс забился о ребра. Значит, я была не одна в этой тьме? Неужели в камере рядом с моей томился кто-то еще, кто-то, кто привлек особое внимание Валена? Кто-то еще, захваченный моим отцом?

С этими последними словами он ушел; тяжелая внешняя дверь закрылась за ним с окончательностью, которая, казалось, украла дыхание из моих легких. Темнота снова сомкнулась, но теперь она ощущалась иначе, заряженная осознанием чужого присутствия поблизости.

Тишина растянулась, заполняемая лишь сводящим с ума капаньем воды да беготней невидимых крыс. Я облизала губы, собираясь с духом, прежде чем подойти к стене, разделяющей наши камеры.

— Здесь кто-нибудь есть? — тихо позвала я, прижимаясь к камню.

Ответа не последовало, даже шороха движения. Неужели Вален просто затеял жестокую игру, пытаясь заставить меня поверить, что у меня есть союзник, друг в этой изоляции, только чтобы потом раскрыть очередной обман?

И тут раздался звук. Не голос, а медленный, размеренный скрежет. Металл о камень, ритмично и целенаправленно. Затем снова тишина.

Я затаила дыхание, ожидая, все чувства были обострены.

— Маленький олененок, — раздался наконец голос, такой тихий, что я едва его расслышала. Мужской голос, хриплый от долгого молчания, но под этой хрипотой скрывалась культура. — Заблудились в лесу, не так ли?

От этого насмешливого обращения по коже побежали мурашки. Он меня тревожил; мое тело немедленно распознало хищника в непосредственной близости. Но я не могла его видеть, не могла оценить, друг он или враг, смертный ли он или еще один плененный бог в смертной плоти.

— Кто вы? — спросила я, прижимаясь ближе к углу стены, где камень встречался с железом, силясь хоть мельком увидеть соседа.

Тихий, лишенный веселья смешок проплыл сквозь темноту.

— Никто, не имеющий значения. Просто еще один трофей в коллекции. Еще один пленник амбиций твоего отца.

Мое сердце упало. Еще одно обвинение в адрес отца, еще один слой к тайне явных грехов короля Эльдрина.

— Вы знали моего отца? — спросила я, отчаянно цепляясь за любую крупицу информации, которая могла бы пролить свет на этот кошмар.

Снова раздался скрежещущий звук, за которым последовал звон металла — цепи, поняла я, трущиеся о камень.

— О да, — ответил голос, и в его интонациях явно слышалась улыбка, несмотря на хрипоту. — Я знал твоего отца весьма близко. Как и он меня. — Пауза, тяжелая от чего-то, чему я не могла подобрать названия. — А теперь, похоже, я узнаю его дочь. Какая восхитительная симметрия.

Мой позвоночник напрягся от его слов. Кто бы — или что бы — ни ждало во тьме за моей камерой, я чувствовала, что моя встреча с ним будет не менее опасной, чем противостояние с Валеном.

А возможно, даже более опасной.

Я отстранилась от решетки, отступая в дальний угол своей камеры, где тени были гуще всего. Там, сжавшись в комок у холодного камня, я обхватила руками колени и попыталась осмыслить мир, внезапно населенный богами и пленниками, говорящими загадками.

Я прижала ладони к глазам, пока за закрытыми веками не заплясали огни — единственные звезды, которые мне, судя по всему, суждено было увидеть в течение очень долгого времени.