Неугодная жена, или Книжная лавка госпожи попаданки (СИ) - Рысенок Леся - Страница 25

Неплохо, да? Пусть теперь “дядюшка” попробует меня найти. Вместе с монашками. В этом контексте, книжная лавка смущала немного, но их по Нибилунии много, а у старика вроде там не столько книги, сколько канцтовары. А я, кстати, умею блокнотики разные делать. И знаю, как брошюровщик устроен…

Согласно переданным мне полномочиям, я могла забрать из муниципального приюта не только Томаса, а вообще любого ребенка, оставшегося без попечения родителей. Понятно теперь, почему у них тут коррупция и торговля опекунством процветает. Но меня это не касалось, поэтому по дороге я просто расспрашивала мальчишку, как у него дела в школе.

Поначалу отвечал он неохотно, видно было, что грустил, но потом втянулся и стал припоминать разные проделки. За непринужденной беседой мы пришли на место.

Здание выглядело неплохо, но слишком безлико, как в казарме. Чисто, опрятно, но без души. Ни клумб, ни детской или спортивной площадки, ни приветливой вывески, доски с достижениями или хотя бы скамейки. Даже беседки или веранды, чтоб посидеть в тени, нет. Просто ровно подстриженные кустарники, газон и никого вокруг.

— Проводишь меня к директрисе? — спросила мальчишку, который сник, как только мы зашли на территорию.

Я его понимала, мне тут тоже неуютно, но показывать неуверенность нельзя. Статус взрослого обязывает. Томас кивнут и пошел чуть впереди.

— Подожди, — остановила я его.

Просто подумалось — а дойдет ли он до девочки, пока я общаюсь с начальством? Он так старательно прятал за пазухой блокнот, что было очевидно, что там есть нечто ценное для него.

— Пойдем сначала найдем твою зазнобу, — предложила я.

Найти девочку удалось не сразу. Встречались другие дети, они оглядывали нас напряженными взглядами и никто не мог сказать, где та, что нужна нам. Что было для меня совершенно удивительно и непонятно, пока мы ходили по этому так называемому пансиону, мы не встретили никого из взрослых.

Наконец, какая-то девчушка сообщила, что Нину, так звали подругу Томаса, наказала наставница, и та заперта в кладовке. Она даже проводила нас туда и оставила перед закрытой дверью.

Когда мы услышали из-за двери тихие всхлипы, мне стоило немалого труда удержать взбесившегося мальчишку и не дать ему выломать или спалить дверь. Мои молнии показались весьма даже миленькими и безобидными по сравнению загоревшимися руками Томаса.

Зато тут же появилась запыхавшейся мужчина с длинным вытянутым лицом и злыми глазами. Он бросил рядом с Томасом какую-то штуковину и огонь пропал, только подпалины на двери остались. Я вздохнула с облегчением, поняв, что ребенок цел, но рано.

— Что вы себе позволяете? — разорался мужик. — Будете платить за порчу имущества! Я стражей вызову!

Он начал теснить нас из коридора. Я сдаваться не собиралась. Приняла позу своей самой скандальной соседки во дворе, что житья мне не давала, и, уперев руки в бока, тоже заорала противным высоким голосом:

— Вызывайте! — потребовала я. — Пусть выясняют, где вы были и как допустили возгорание воспитанника. Заодно проверят содержание других детей. Безопасности никакой, охраны никакой, дети-маги и такая халатность, Заходи кто хочет, забирай кого пожелаешь! Почему ребенок заперт, как давно и по какому поводу? Отвечайте немедленно!

Меня потряхивало от пережитого волнения за Тома. Но молнии, к счастью, после вчерашнего решили взять перерыв. Или вообще покинуть меня, говорил же доктор, что надо воздержаться от магии.

Но управляющий о моих членовредительных мыслях не догадавался и уверенно попер на меня:

— Вы кто такая вообще? А ну отошли отсюда! Не ваше дело, кто там и почему. И этого засранца тоже под замок надо посадить!

И он попытался схватить Тома.

Я сначала от такой наглости, когда тебя практически приперли к стене, растерялась. А потом даже не поняла, как так получилось, только Тома я себе за спину задвинула и управляющему руку заломила. И все это так быстро произошло, что раз — и уже смотрим с Томом друг на друга большими круглыми глазами, а между нами согнувшийся управляющий, которому я вывернула руку.

Говорят же, что в критических ситуациях у мамаш что-то такое может проснуться. Это на меня, наверное, так ответственность за Тома повлияла. Ладно, думать об этом потом будем, а сейчас раз уж так сложилось, то надо пользоваться.

— Живо открывай, я забираю оттуда своего ребенка. И этого не трожь, этот тоже мой. И без глупостей, а то я когда нервная, сначала делаю, а потом думаю, — прикрикнула я на мужика.

Он порылся в карманах, достал связку ключей и трясущейся рукой отпер замок.

И вот хорошо, что у меня магии не было, так бы от этого придурка вообще ничего не осталось бы. А так он отделался только переломом руки и пары ребер.

“Все-таки мне определенно стоит побольше разузнать о моем муже, — к такому выводу я пришла, пока ехала в карете к целителю в сопровождении детей и стража. — Явно это не просто конвой”.

Ситуация в приюте окончательно вышла из под контроля, когда я увидела на голом холодном полу худенькую скорчившуюся фигурку плачущей девочки, на которой кроме короткой ночной сорочки ничего не было.

Я рванул к ребенку, стягивая с плеч прихваченную в доме Книгочея шаль, а в это время гад-управляющий схватил Томаса за ухо и потащил его прочь.

А дальше не иначе как в меня вселился злой дух или демон, или что тут у них еще бывает в этом магическом мире. Набросив шаль на девочку, я медленно двинулась к мужчине. Мне кажется, нечто внутри меня улыбалось, предвкушая расправу.

Мужчина от неожиданности сначала выпустил Томаса, и мальчишка, держась за ухо, бросился к подруге. Но потом управляющий быстро взял себя в руки и заявил:

— Дамочка, я прекрасно знаю, что здесь все дети ничейные. А у вас, чтобы выкупить опеку, все равно денег не хватит. Так что проваливайте отсюда по хорошему.

И попытался меня оттолкнуть.

В пах мужику я заехала потому, что мне совсем не понравилось, как он плотоядно посмотрел на девочку, что куталась в шаль и прижималась к Томасу.

Руку сломала случайно, вообще не знаю как. Просто не надо было на меня замахиваться, когда я и так была в шоке от мысли, что кажется угодила под уголовку.

А ребра матерящемуся уроду сломала, скорее всего, пока мы с Томасом его в двери выталкивали.

Потом помогла встать Нине, одела ее в пиджачок мальчишки и снова укутала в шаль. Хотела взять на руки, девочка по ощущениям вообще ничего не весила, но тут откуда-то прибежала охрана, а на меня внезапно нашло отупение. Как робот я молча пошла, куда мне велели.

У директрисы уже ждали городские стражи, они отличались от местных охранников-качков формой и более серьезным видом. Видимо, управляющий успел стукануть.

— Я хочу забрать детей, — молча протянула бумаги женщине за столом, которая представилась директрисой.

Она небрежно приняла их, даже не взглянув.

— Я рассмотрю ваше прошение после того, как вы выйдете из тюрьмы, госпожа… — Она заглянула в бумаги. — …Соттерм. Вам придется ответить за то, что вы тут устроили. Пострадали дети и служащий Короны!

— Минутку, — заявил один из городских стражей и забрал документ у директрисы. Глянул. — Катрин Соттерм-Фортман это вы?

Кивнула молча. После внезапной вспышки мне было стыдно, и я чувствовала себя опустошенной и виноватой, что не сдержалась. Ну не решают цивилизованные люди проблемы таким способом, я же не зверь дикий… А самое ужасное, что это все при детях. Что они обо мне сейчас думают?

— Я хочу забрать детей, — повторила, не в силах сказать что-то еще.

— Конечно, госпожа Фортман. Сейчас вам подготовят все бумаги, — спокойно сказал стражник, и я наконец-то взглянула на него. — Но не могли вы пояснить, что заставило вас действовать так… радикально?

Он отличался от остальных — одет в форму, но не такую, как у остальных, на лице невозмутимость и уверенность. Я предположила, что это главный или кто-то из смежного ведомства, потому что смотрел он вокруг с любопытством и как будто радовался чему-то.